Страсти по Маргарите - Андрей Константинов

Я промолчал, и Ника продолжила за меня:

– Может, ты считаешь, что я это делаю только потому, что в последнее время плотно завишу от тебя и твоих текстов?

– Такая мысль приходила мне в голову, – честно признался я. – Но мне хотелось бы думать, что причина все-таки не в этом.

– Конечно, не в этом. Мне просто захотелось сделать тебе приятное.

– Понятно. Такая вот своеобразная форма благодарственной жалости… Как десять лет назад, в белые ночи на Неве…

– Дурак ты… Я же и правда люблю тебя. Как брата, как самого лучшего друга. У меня ведь, если разобраться, ближе тебя никого и нет. Кроме бабушки.

– Мне, конечно, приятно… Вот только ни с братом, ни с другом, я уж не говорю о бабушке, люди обычно сексом не занимаются. Нет, ну встречаются порой прецеденты, но это уж, извини, сродни извращениям…

– Рожнятовский, сейчас в лоб дам!

– Я знаю. Это твоя постоянная реакция на правду.

– Ты хочешь меня обидеть?

– Нет. А впрочем… Не знаю. Может быть.

– Тогда считай, что тебе это удалось… Если хочешь знать, я скоро сама начну писать статьи в наш журнал. Чтобы не зависеть от тебя. И от тебе подобных.

– Это от кого?

– Да от мужиков. Не веришь? По глазам вижу, что не веришь. А я, между прочим, прошлой ночью сама написала целый текст.

– А можно поинтересоваться на какую тему?

– Можно. Понимаешь, это был такой классный сон. Представь, Илюха, мне приснились инопланетяне. Это было так круто, что я тут же проснулась, включила комп и написала про все, что видела во сне. Класс?

– Класс, – согласился я. – Дашь когда-нибудь почитать?

– Да хоть сейчас.

– У тебя с собой?

– Ага, дискета в сумочке лежит… Вот только… Илюха… Если честно… Ты мне все-таки скажи: ты меня хоть немного любишь?.. Ну, хотя бы без секса, а так… философски, что ли?

– Философски я тебя боготворю! – ответил я и чмокнул ее в щечку, стараясь не смотреть ниже.

В процессе ознакомления с содержимым Никиной дискеты я «интеллектуально кончил», как минимум раза три – настолько это было наивно-дурацки и в то же время по-детски вкусно написано. Собственно сам текст звучал так:

Мой сон, или Встреча с инопланетянами[1]

Это случилось летом. Во время моей прогулки вдруг вдалеке показалось что-то овальное, как тарелка. Мне захотелось посмотреть, что это такое. Я подошла поближе, оттуда вышли человечки. Их было шесть. Они были зеленые. Мне было страшновато, я спряталась за куст и стала за ними наблюдать. Один из них оторвал веточку липы и начал ее есть. Мне показалось, что ему понравилось. Другой инопланетянин сказал что-то непонятное тому, который съел веточку липы, и он ничего не ответил, только покачал головой. Как будто хотел сказать «да». Тогда другие стали срывать веточки с дерева и класть их в летающую тарелку. Они, наверное, хотели отвезти их на свою планету. Потом инопланетяне начали шептаться. И разошлись в разные стороны. У них в руках были какие-то баночки. Одни собирали в них песок, другие траву, а третьи нашли камешки и положили их. Потом они начали шептаться. Когда они кончили шептаться, они пошли в летающую тарелку. Она загорелась и улетела. Мне очень понравилось наблюдать за инопланетянами.

– …Ну, как? – спросила Ника, заметив, что я читаю уже по третьему кругу.

– Это… Это очень мило и… э… трогательно, – отозвался я. Причем в данном случае фактически не соврал – мне действительно понравилось. Наверное, приблизительно схожие эмоции вызывает творение двухлетнего ребенка, который впервые взял в руки карандаш, нарисовал на листке какую-то «каляку-маляку» и торжественно хвастается перед родителями, а те в свою очередь абсолютно искренне ею умиляются.

– Никуш, можно я это себе скопирую?

– Да, пожалуйста. У меня такого добра скоро навалом будет, – она произнесла это с таким горделивым видом, что я не мог удержаться от смеха. Так состоялось наше второе за неполный час примирение.

А потом мы с Никой пили кофе с коньяком, затем коньяк с кофе и уж совсем под конец перешли на коньяк без ничего. Любопытно, что в процессе распития с нами произошли интересные метаморфозы: Ника вдруг почему-то начала стесняться своей наготы и все более и более целомудренно закутывалась в рубашку, стараясь прикрыть свои волнующие округлости и манящие прямолинейности в как можно большем количестве мест. Мне же с каждой выпитой чашко-рюмкой, наоборот, хотелось, чтобы количество этих мест не сокращалось, а увеличивалось. В общем, все шло к тому, что мои первоначальные фрейдизмы должны были окончательно расщепиться в алкоголе и открыть дорогу всепобеждающему половому инстинкту, однако в этот момент Ника вдруг посмотрела на часы и попросила:

– Илюх… ик… Дай, пожалуйста, телефон. Мне нужно позвонить бабуле, чтобы она не переживала по поводу моей задержки.

– У тебя задержка?

– Болван! Я обещалась прийти домой в десять, а сейчас уже без четверти одиннадцать.

– Как одиннадцать? – подскочил яис ужасом убедился, что так оно и есть. Через час с небольшим в столицу должна укатить «Красная стрела» и увезти с собой мою гениальную статью, которую Борька Краснов уже давно вовсю пиарил как самый удачный журналистский продукт года. Со словами: «Никуш, извини!» я метнулся к компьютеру и в ритме не вальса, но рэпа за каких-то десять минут наколотил недостающие пару страниц. Причем, на мой взгляд, получилось весьма недурно. Черт его знает, может быть, в данном случае мне помогло рвущееся наружу неудовлетворенное либидо, которому необходимо было реализовать себя если уж не в плотском, то хотя бы в творческом экстазе? Короче, закончили мы одновременно – Ника разговор с бабулей, а я – многострадальную статью на столь актуальную ныне тему социальной ответственности.

Я скоренько поделился с Никой своей проблемой, взял с нее честное слово, что она не будет спать и обязательно меня дождется, включил ей, чтоб не скучала, дивидишник, а сам рванул на Московский вокзал. Когда в первом часу ночи я вернулся обратно, Стрельцовой в квартире уже не было. О ее недавнем присутствии напоминали лишь классически оставленные на подушке «пара длинных волос», а также набранная в «ворде» надпись на непогашенном экране монитора: «Извини, бабушка себя плохо чувствует и попросила, чтобы сегодня я ночевала с ней. Продолжим как-нибудь в другой раз. И спасибо тебе – ты настоящий рыцарь». О том, что же такого рыцарского я для нее совершил, мне довелось выяснить чуть позже.

Через два дня мне позвонил Борька Краснов. Позвонил из Питера. В принципе, раньше он уже писал, что намеревается посетить Северную Пальмиру, однако я никак не предполагал, что это случится так скоро. Не терпящим возражений тоном Борька предложил через час встретиться на площади Репина. Так что пришлось забить болт на все дела и срочно выдвигаться – все, что в моей жизни связано с Борькой, – это святое. Такая вот пидерсия – по жизни есть всего один настоящий друг, но и тот, как назло, живет в Первопрестольной. Кстати, выбор Красновым места встречи меня несколько озадачил, поскольку этот район традиционно лежал вне наших основных питейных маршрутов. Впрочем, не исключено, что там могла открыться и какая-то новая точка – в отличие от меня, Борька ориентировался в Питере и его новинках превосходно.