В поисках утраченных предков - Дмитрий Каралис

— Конечно, — одобрил я, — будете как средневековый франт с картинки: шорты-бананы, сапоги, зеленые чулки обтягивают ноги, крепкая палка в руках…

Дядя Жора посмотрел на меня уничтожающе, но совет принял.

Рюкзак, который мы помогли ему надеть за спину, придал дяде Жоре вид бывалого человека: путник вышел из леса, он и спит и ходит в универсальном спальном мешке. Капюшон надежно защищает его голову от клещей и комаров…

Кряхтя и сожалея, что нет зеркала, а смотреться с лодки в воду опасно, дядя Жора взял в руки спиннинг, повесил на грудь бинокль и повел плечами: «Ну как?»

— Главное, что тебе удобно, — подбодрил отец. — Садись в лодку, капитан!

Ефима мы не нашли. В открытом сарае валялись только стоптанные сандалеты и стоял ящик пустых бутылок с запиской: «Кто возьмет — убью! Ефим». Мы привязали к мосткам лодку и поставили в сарай весла.

Автобус приехал почти пустой, и дядя Жора юркнул в него первым. Он забился к окошку и, повернувшись к отцу, сказал, что надо было дождаться темноты и тогда ехать. Он походил на гусеницу.

— Ничего, — отец похлопал его по ватному плечу. — Кронштадтские нигде не пропадали! — Он предложил ему снять с головы капюшон и надеть шляпу, но брат отказался.

Я протянул кондукторше деньги, как выяснилось — мало.

— Если с вами инвалид, пусть покажет удостоверение, — сказала кондукторша.

Я извинился и откопал еще тридцать копеек. Дядя Жора достал из футляра бинокль и навел окуляры на кондукторшу.

— Да ладно, — махнула рукой тетенька, оторвав билеты на двоих. — Пусть не показывает… — И пошла на свое место к двери.

Дядя Жора перевернул бинокль на уменьшение и посмотрел ей вслед. Две бабульки с корзинками, сидевшие сзади на возвышении, дружно перекрестились и стали смотреть в окно замороженными глазами.

В Зеленогорске мы сошли не у вокзала, а попросились у водителя доехать с ним до кольца — там начинался пустырь с подступавшими к нему кустами.

Пацан в школьной курточке, когда мы пробирались по канаве вдоль Кривоносовской, выстрелил в спину дяди Жоры из рогатки и заулюлюкал. Я потопал ему вслед ногами, но не побежал.

— Надо послать Кирюху на разведку! — вглядываясь через бинокль в конец улицы, сказал дядя Жора. — Может, и одежду принесешь?

Я сказал, что попробую.

— Дуй, Кирилл.

Дядя Жора сунул мне бинокль, а отец, покопавшись в ведре, прикрытом папоротником, достал крупного красного рака.

— Дашь Чарли, чтобы не скулил. Ключи на месте. Если нарвешься на тетю Зину, скажи, что мы встретили знакомого, пьем пиво у ларька, скоро будем… И мигом обратно!

Не доходя до дачи метров двести, я лег под куст и навел бинокль на веранду дяди Жоры. Сквозь крупную листву сирени и тюлевые занавески на окнах смутно виднелась тетя Зина. Вот она появилась на крыльце, заперла дверь и, беззвучно шевеля губами, повертела головой: наверное, звала Чарли. Точно! Они вышли из калитки, и тетя Зина опустила ключи в карман халата. Огляделась и направилась в конец улицы. Чарли, шныряя по обочине и задирая лапу у каждого дерева, потрусил за ней. Скорее всего, она ненадолго пошла к соседке — Розе Ефимовне. Ага, вот они повернули к ее дому и скрылись в калитке. Я опрометью бросился назад доложить обстановку.

Дядя Жора азартно посмотрел на меня, на отца и, выскочив из канавы как мог припустил к даче. Мы шагом обогнали его у поворота.

— Открывайте дверь, готовьте одежду! — распорядился он, придерживая одной рукой капюшон, а другой подтягивая то, что считалось в его одеянии штанинами.

Дядя Жора важно прохаживался у своей веранды в отцовских штанах и свитере, когда вернулась тетя Зина с Чарли и недоуменно оглядела его:

— В чем это ты?

— Промок немного, Сергей дал сухое. Где ты ходишь?

— Не хватало еще тебе простудиться! — тетя Зина стала торопливо отпирать дверь. — К Розе Ефимовне за рецептом ходила. Как ваша рыбалка?

— Рыбы нет, а раков полное ведро наловили. — Дядя Жора закинул на плечо рюкзак и вошел в дом.

— Ого! — сказала тетя Зина. — Обожаю раков!

С колотящимся сердцем я влетел на нашу веранду и столкнулся с отцом:

— Ты ведро из канавы брал?

Отец страдальчески зажмурился и приложил руку ко лбу:

— Беги! Может, еще там! Стой!

Я вернулся. Отец вошел в комнату, скрипнул дверцей платяного шкафа и вынес мне хрустящую пятидесятирублевку:

— Если нет, то пробегись по буфетам, может, купишь. — Отец хлопнул себя по затылку. — Вот дураки!..

…Обежав все буфеты, включая банный, я поплелся в рыбный магазин на проспекте Ленина, надеясь купить хоть какой-нибудь рыбешки.

У ворот закрывшегося рынка сидел на ящике инвалид Шлыков. Перед ним на куске фанеры краснели раки. Они были размером с наших и также вкусно пахли укропом, лавровым листом, перцем…

— Самых крупных уже разобрали, — важно сказал Шлыков. — Сейчас и этих разберут, мужики за деньгами побежали.

— Это откуда? — торопливо спросил я.

— С Красавицы, кажется, — сказал Шлыков. — Дай закурить.

— Беру все! За сколько отдадите?

— За что купил, за то и отдам, — с достоинством сказал Шлыков. — Десятка!