Легкая корона - Алиса Бяльская

— Что делать? Как вести себя? Притащить ее с собой на мой день рожденья ко мне домой — это что, пощечина? Идти бить ему морду, позориться перед всеми или изображать равнодушие? Ну, чего ты молчишь? Скажи что-нибудь!

— Не знаю, Бяша. Драться не надо, конечно. Но ты можешь подойти к ним и по-тихому, чтобы никто больше не слышал, попросить их уйти.

— Ты думаешь? А вдруг он откажется уходить, скажет: «Ты меня пригласила — я пришел, и никуда я не пойду, мне здесь хорошо». Тогда что?

— Ну, сама уйдешь. А я останусь за домом проследить, чтобы здесь все не разнесли.

— Вот еще! Я что, совсем больная, из собственного дома уходить? Я, по-твоему, убогая, да?

Пален молчала, в задумчивости разглядывая прикованного Андрюху.

— Бедный. Давай его вытащим, что ли? Ключ от наручников у тебя?

— Да потеряли в суматохе ключ. Как его теперь освободить, понятия не имею. Трубу придется отрывать, наверное.

— Надо воду выпустить, а то он еще утонет.

Когда я вернулась в комнату, дислокация поменялась. Шустов с Радой исчезли, ушли по-английски, не прощаясь, а пьяный Громов сидел рядом с Таней и шептал ей что-то на ухо. Таня сидела, глядя перед собой в одну точку, — думаю, что после всего выпитого и выкуренного она вообще не слышала, что он ей говорил. К ним подошел Берг.

— Ладно, мы пойдем. Тань, давай вставай. А ты, Сергей, выкури косячок. Может, успокоишься, — предложил он Громову.

— Я не курю траву. Я от нее только сплю. Бум, и отрубаюсь.

Пошатавшись по квартире, все так же не подходя ко мне, он приземлился рядом с Пален, которая пластом лежала на диване. Громов начал что-то нашептывать ей на ухо, и через несколько минут Пален, как птица Феникс, восстала из пепла. Она раскраснелась и не переставая хихикала. Когда дело у них дошло до массажа, я встала и ушла на кухню. Лампочка перегорела, и свет, падающий от тусклого фонаря за окном, лишь слегка рассеивал темноту. Мне хотелось побыть в тишине и темноте, и я согнала парочку, пристроившуюся на моем зеленом диванчике. Только я легла, пришла Пален.

— Это место занято, в ванне Андрюха, так что придется вам трахаться при всех, — сказала я.

— Ты совсем спятила, да? Бяша, возьми себя в руки. Он же ко всем присутствующим бабам пристает, так я решила, пусть остановится уже на мне, тогда к другим лезть не будет и ничего не получит.

— Так это ты обо мне заботилась? А что у тебя рожа так раскраснелась и смеялась ты как полная идиотка?

— Знаешь что? Я, пожалуй, пойду домой. Поздно уже, а мне завтра рано вставать.

Я не отвечала, и она, постояв еще немного, ушла, закрыв за собой дверь. Я опять легла. Тут Базз, довольно милый звукоинженер, лучший друг Берга и заслуженный тусовщик, все это время неподвижно сидевший на подоконнике, встал, погасил сигарету и лег рядом со мной. Мне было совершенно все равно. Когда он, кое-как сняв штаны с меня и с себя, попытался осуществить акт любви, у него ничего не получилось.

— Извини, я очень пьяный. Обычно со мной этого не происходит.

— Не парься ты, — сказала я, а может быть, только хотела сказать, но сил произнести слова вслух у меня не было.

— Нет, так нельзя. Я не могу оставить тебя неудовлетворенной в твой день рожденья, — и Базз засунул свою голову мне между ног.

Это было настолько неожиданно для меня, что я попыталась его оттолкнуть, но он продолжал усиленно работать языком. В этот момент дверь на кухню резко со стуком распахнулась и вошел Громов. Увидев Базза у меня между ног, он на мгновение замер, а затем ринулся к раковине и начал блевать в нее. Базз, не обращая на него внимания, продолжал свое дело. Громов, отблевавшись, схватил его за шиворот и штаны и с силой выбросил его из кухни.

— Сунешься — убью! — прорычал он и хлопнул дверью так, что разбилось стекло. Повернулся ко мне. — Да, не ожидал от тебя.

— Я сама от себя не ожидала, — я натянула на себя джинсы.

— И что, доставил он тебе удовольствие?

— Это не твое дело.

— Меня сейчас опять вырвет, — он наклонился над раковиной, его на самом деле рвало.

— У меня есть аллохол. Дать тебе? — В голове было настолько пусто, что я понятия не имела, что сказать. Но и молчать было страшно.

— Какой на хуй аллохол?! Ты понимаешь, что происходит? Господи, мерзость какая! — Он сел на диван, охватив голову руками. — Как я теперь выброшу эту картину у себя из головы?

— Мне, собственно, все равно, Сережа.

Он ушел. А веселье продолжалось всю ночь и еще несколько дней после.