Сессия. Дневник преподавателя-взяточника - Игорь Данилевский

– …Но наверняка же это люди читали и сто раз его за это критиковали…

– …Критиковали не за это. А за то, что он предложил укоротить историю; выдвинул версию, что эти деятели – на самом деле одни и те же люди. На этом его и подловили. Ну, есть ведь, например, монеты с изображениями тех же императоров, и по ним видно, что люди-то разные. Кое-где у него указаны не монархи, а какие-нибудь регенты; даты неточно приведены. Но совпадения никуда не делись! Ты хочешь сказать, что такое возможно случайно?

– Я не хочу этого сказать, потому что, как ты знаешь, я в судьбу в принципе верю. Но мне все равно непонятно, куда ты ведешь.

– Сейчас поймешь. Ты знаешь, что такое фракталы?

– Ох! Нет!

– Это самоподобные структуры, когда, грубо говоря, один узор-график бесконечно повторяется в разных масштабах. Задаются формулами, где результат подставляется в исходное уравнение, и так – до бесконечности. В математике это целая теория. Так вот: Фоменко, которого все шпуняют, обнаружил самые настоящие фракталы. Но ведь тогда получается, что история чем-то программируется. И все наши идейки насчет того, что мы сами строим свою жизнь, сами решаем, делаем выбор и тэ дэ, и тэ пэ, по большей части ничего не стоят…

– …Стоп! Мне очень интересно тебя слушать, но, может быть, ты все-таки скажешь, ради чего ты мне все это говоришь?

– Знаешь, я где-то в конце мая встретил одного нашего завкафедрой, который помогал мне проталкивать статьи в ВАКовский журнал, и поделился с ним двумя историями. Одна – про «Титаник». Ну, ты знаешь: как никому не известный писатель за четырнадцать лет до «Титаника» описал судно с названием «Титан», его параметры, и чё с ним дальше было…

– …Да-да, знаю…

– …И вторую: про то, как один английский писатель в восемьсот девяносто шестом написал повесть о бродящей по Европе банде, которая мочила всех, кто тормозил прогресс человечества, и называлась «СС»…

– …Интересно. Ни разу нигде этого не встречала.

– Конечно, потому что ты читаешь сплошную художку. Так вот – этот завкафедрой был очень умный мужик, ни в какую мистику никогда не верил и считал себя хозяином своей жизни.

– И что?

– Его арестовали на следующий день после того, как я ему рассказал про это.

У Галы темнеет лицо.

– Ты намекаешь на то, что тебя хотят сдать?

– Я намекаю на то, что в последнее время у меня появилось ощущение, что мы не сможем поехать в Германию. И это от меня не зависит…

– Так… Приехали, называется! Зачем ты мне сейчас это говоришь?? У тебя какие-то проблемы?? – голос моей Ненаглядной начинает дрожать.

– Я не утверждаю наверняка, но это не исключено. Следующая неделя покажет.

– Расскажи мне, что у тебя происходит! Я же вижу, что ты уже давно напряженный ходишь! – Глаза Галы, и без того огромные, расширяются и приковывают меня к себе без остатка.

– Пока ничего, но если что-то произойдет, ты узнаешь об этом в среду или раньше.

– Кто тебя хочет подставить?

– Слушай! Это не совсем то, что ты думаешь. Но конечный результат, если это случится, будет хреновым. Поэтому настраивай космические вибрации, чтобы такого не было…

– Я не могу настраивать, если не знаю точно, в чем дело!

– Ты же знаешь, я не люблю баламутствовать заранее, чтобы самому не накаркать.

– Ну… Ладно, раз не хочешь говорить. Только я так буду нервничать гораздо больше, чем если буду знать, что у тебя стряслось.

– Извини, не могу пока сказать. И давай вообще оставим эту тему – она только портит настроение и тебе, и мне.

– Можно подумать, что после того, как ты мне это выдал, у меня может быть хорошее настроение.

– Извини. Просто на самом деле ситуация серьезная, поэтому вырвалось.

– Ладно, всё. Верю…

…Какое-то время мы молчим, стараясь не глядеть друг на друга.

– Закрывайся. Без пяти уже, – говорю, наконец, я.

…На обратном пути до ее дома мы почти не разговариваем, обмениваясь ничего не значащими ерундовыми репликами-воспоминаниями – в основном о том, как к ней приходили ее друзья-приятели и о чем они болтали. При этом я почти исключительно мычу и поддакиваю. Она целует меня на прощание не как обычно. Раньше она едва притрагивалась своими губами к моим, мотивируя это тем, что поблизости живет огромное количество одноклассников дочери, которые могут нас заметить. Но сегодня она целует меня крепко, желая скорейшего разрешения моих проблем.

– Я буду ждать тебя! – жарко шепчет она мне перед тем, как пойти к дороге, проходящей в нескольких шагах от ее подъезда.

Я киваю и, как всегда, смотрю ей вслед, пока она не скроется за поворотом. По пути она еще несколько раз должна обернуться и увидеть то, как я провожаю ее взглядом, и, несмотря на всё мое декадансное настроение и желание сбежать как можно быстрее, сегодня грех нарушать нашу традицию.

Домой я приезжаю около восьми и до тех пор, пока город не погружается в сумерки, щелкаю пультом телевизора, то и дело переключаясь с одного канала на другой – благо, кабельное телевидение позволяет это делать. Я не могу ни на чем сосредоточиться, не хочу ничего читать, да и смотреть я, по большому счету, тоже ничего не желаю – просто успокаиваю нервы и пытаюсь помочь подсознанию сконцентрироваться на проблеме, подсказать мне верное решение. С той разницей, что вместо каких-нибудь нефритовых четок у меня в руке – нафаршированный электроникой пластик.

Редкий случай для меня, когда я ложусь в постель без всяких мыслей в голове, без желания над чем-то размышлять, что-либо анализировать. Я просто мечтаю о тишине и покое. И через час непрерывного кряхтения и ворочания с одного бока на другой эта мечта наконец-то сбывается.