Я стройнее тебя! - Кит Рид

Запись в дневнике. Сильфания

Господи, как нам было непросто. Целую вечность дожидались мы с Зои, пока работницы ночного наряда приготовят пир для кого-то, ожидающего в хлеву. Этой ночью для хлева предназначалась жареная свинина, кексы «Пища дьявола» и еще французская штучка под названием кроканбуш — это такая пирамидка из хрупких круглых пирожных со сливочным кремом внутри, которые склеены друг с другом карамелью. Еще были кусочки телятины, фаршированные паштетом, и жареные цветы тыквы. Чего здесь только не было! Лежа на койках в каморке возле кухни, мы с Зои дожидались, пока они закончат. Мы были очень напряжены и терзались от… мне точно и не сказать, отчего. Был ли это голод, желание или страх? Когда находишься в таком бедственном положении, как мы, в своих чувствах уже не разобраться. Трудно понять даже свои собственные желания. Представьте, что вас лишили всего, что было вам дорого. Вам этого не дают, и вы знаете, что оно рядом, но вне досягаемости. И вы постоянно об этом думаете. Вот что мы тогда испытывали.

Наконец ночные поварихи погрузили накрытые крышками блюда на тележку, выкатили ее по пандусу, расположенному рядом со ступеньками черного хода, и направились вниз, в хлев. Выждав достаточно времени, мы двинулись вслед за ними. Присев за кустами, мы наблюдали, как они вошли, и, когда мы уже почти умерли от долгого ожидания, они вышли. Я уже был готов встать и наброситься на дверь, но Зои взяла меня за руку и потянула обратно вниз.

— Потерпи еще немного.

Прошло много-много времени, и она поднялась. И я тоже. Прячась, как злоумышленники, мы отправились вниз, к подножию холма.

Когда с тобой обращаются, как с преступником, ты начинаешь себя чувствовать таковым. Мы действовали украдкой, как будто совершали что-то недостойное. Мы сомневались в себе. На цыпочках мы вышли из кустов и уже были готовы войти в хлев. Зои жестом попросила меня постоять в сторонке и приложила ухо к двери. Но, когда она уже решила, что можно заходить, кто-то откашлялся. Дверь хлева откатилась в сторону, и мы отлетели подальше, как опавшие листья от струи воздуха из уборочной машиной. Зои спряталась за фургоном. Я еле успел залезть под трактор.

В дверном проеме, обрамленный лучами света, стоял Преподобный Эрл. Золотоволосый, освещенный сзади, он напоминал ангела с картины Вильяма Блейка. Он вытирал ладони о брюки.

— Боже мой, — сказала Зои, когда он уже не мог нас услышать. — Я и не представляла, что Преподобный Эрл… — и она потрясенно замолчала.

— Так что Преподобный Эрл?

— Прости, это так ужасно.

— Что именно, Зои?

— Бедная моя подруга. — Бедная моя Зои! Голос ее дрожал. — Я не хочу об этом говорить, пока не буду совершенно во всем уверена.

— Ты что-то от меня скрываешь…

— Ш-ш-ш. Дай мне разобраться. Пожалуйста.

Я и не ожидал, что ее кредитная карточка сработает в замке вместо ключа, но все получилось. Как по волшебству дверь отъехала в сторону, и мы вошли. Пахло там чудесно. Даже лучше, чем в кухне, когда готовились эти блюда. За какие-то секунды я вновь пережил все те великолепные тайные пирушки, которые мы с Зои устраивали в парилке, вспомнил, как с испачканными жиром лицами, наслаждаясь собственной невинностью, мы роняли на свое ложе из шкур крошки и пачкали его шоколадом.

— Так вот откуда ты брала…

— Иди за мной.

Я последовал бы за ней куда угодно. Пахло едой, и эти запахи влекли нас к себе, как феромоны. Хлев был стерильно чистый, ярко освещенный, как лаборатория биотехнологий или как образцовая молочная ферма, но никакой скотины я не видел. Зато вдоль стен коридора и в стойлах стояли целые ящики особого состава из трав от Преподобного, готовые к отправке. Мне показалось, что я услышал, как кто-то поет тихим, но красивым сопрано, высоким и чистым.

— Зои, осторожнее! Здесь кто-то есть.

Зои обернулась. Ну да, понятно. Она здесь уже бывала.