Море, море - Айрис Мердок

— Мой друг мистер Опиан. Миссис Фич. Жми, Гилберт.

Машина понеслась по шоссе, и Хартли повернулась ко мне, но ничего не сказала. Одной рукой она, может быть, бессознательно, сжимала рукав моей куртки. Я отдыхал, вполне довольный тем, что ощущаю ее пальцы и ее колено. Глаза ее полиловели, на лице появилось то загадочное выражение, которое в молодости делало ее похожей на бесконечно пленительную улыбку. Сейчас оно казалось почти безумным. Я поймал себя на том, что блаженно улыбаюсь, так мне спокойно в закрытой машине, так радует ее скорость. Чувство счастливого избавления переполняло меня. Я беспечно улыбнулся Хартли.

Когда машина остановилась у дамбы, ей не захотелось вылезать.

— Он ведь знал, что я приеду? Почему он не мог выйти сюда, к машине?

— Хартли, голубка, слушайся меня.

Я помог ей выйти, а Гилберт, согласно моим инструкциям, погнал машину дальше. Она скрылась за поворотом в направлении отеля «Ворон».

Титусу я велел ждать на кухне, но не успели мы пройти и до середины дамбы, как он открыл парадную дверь.

До сих пор я был так занят техническими подробностями моего плана, что не успел толком подумать о том, какой будет эта встреча. Мои намерения перешагнули через нее, мои надежды возводили более стройное будущее. А теперь меня рывком вернуло в настоящее, к испуганному, смятенному сознанию того, что я натворил.

При виде Титуса Хартли встала как вкопанная, и лицо ее уродливо исказилось. Рот приоткрылся, углы его поползли вниз, как будто она вот-вот заплачет, глаза помутнели, а лоб был сморщенный, испещренный тенями, каким я его уже видел однажды; но выражало все это не изумление, не огромную грустную радость, а чувство вины и мольбу. И руки она бессознательно простерла не чтобы обнять, а чтобы умилостивить.

Все это я мгновенно уловил, и мне стало так больно, что я чуть не крикнул: «Не надо, перестань!» Сострадание толкало меня вмешаться, как в неравный бой. Но я уже был отстранен от участия в этой сцене. Титус шел к Хартли хмурый, гордый, сощурив глаза, явно вознамерившись остаться непреклонно-спокойным и не выказать никаких чувств. Однако он был неспособен скрыть — это сквозило во всех его движениях, даже в походке, — что он склонен простить кающуюся грешницу. Подойдя к Хартли, грубовато облапил ее и стал подгонять к дому. Он протолкнул ее в дверь, обеими руками упершись ей в спину. Я поспешил за ними следом.

Когда я вошел, они уже беседовали стоя в прихожей, и мне подумалось — как это не похоже на свидание матери с сыном. Но почему, собственно? Семейные отношения бывают такие странные, натянутые. Или Хартли так и не сумела — или ей так и не дали — стать ему матерью? Что они могут сказать друг другу?

— Мы не знали, где ты, куда девался, мы так старались узнать, писали, расспрашивали… (Словно Титус успел поставить ей в вину, что она его не нашла.)

— Да, да, я ничего, у меня все в порядке. (Это — в ответ на еще не заданный вопрос.)

— И здоров, и работаешь или все еще… Где ты живешь?

— Я безработный. Я нигде не живу.

— Мы оставили свой адрес, думали — вдруг ты его потерял и вдруг зайдешь туда. И я послала письмо…

— Ничего, Мэри, ничего.

Чтобы прервать этот разговор, который порядком меня раздражал (мне претило, что он успокаивает ее и называет Мэри), я сказал:

— Вы бы прошли на кухню. Выпить хотите?

Сам я выпил бы охотно, а на их месте просто изнывал бы по глотку спиртного, но они, видимо, не ощущали такой потребности и мой вопрос пропустили мимо ушей.

Титус прошел в кухню, Хартли за ним, и они остановились у стола, держась за него и удрученно уставившись друг на друга. Лицо Хартли выражало робкую мольбу и страх, его лицо — пристыженную, брезгливую жалость. Боль заполнила комнату, как ощутимая преграда. Я смотрел на них, мучаясь желанием помочь, вмешаться.

— А поужинать не хотите? Давайте поужинаем, поговорим…

Титус сказал:

— Адрес ваш я, конечно, не потерял. Хартли вздохнула:

— Мне нельзя здесь оставаться. Может быть, пойдем к нам? Только не говори, что был здесь. Хочешь?..

Титус покачал головой.

Она продолжала:

— Бен не знает, что ты явился. Он пошел на одну ферму, узнать насчет собаки.

— Собаки? — переспросил Титус.

— Да, мы хотим завести собаку.

— Какой породы?

— Валлийская колли.

— Он приведет ее с собой?

— Не знаю.

Это хотя бы напоминало разговор на какую-то тему. Мне надоело, что меня не видят и не слышат, и я крикнул:

— Давайте выпьем, давайте поужинаем!

Титус, не оглядываясь, отмахнулся от меня и сказал Хартли:

— Пошли сюда.

Она последовала вслед за ним в красную комнату, и он закрыл дверь прямо у меня перед носом.

Тут до меня наконец дошло, что лучше оставить их одних. К тому же теперь, когда Хартли была здесь, надлежало подробно обдумать следующие шаги, опасные и решающие. Я постоял в прихожей, подумал, потом побежал наверх в гостиную и достал почтовую бумагу. Еще давно я нашел в каком-то ящике пачку листков со штампом «Шрафф-Энд» — очевидно, собственность миссис Чорни — и теперь написал на одном из этих глянцевитых листков:

«Многоуважаемый мистер Фич!

Сообщаю, что Мэри у меня, и Титус тоже.

Искренне Ваш Чарльз Эрроуби».

Я сунул листок в конверт и выбежал из дома. Меня немного удивило, что на дворе стоит теплый летний вечер. То ли в доме было холодно, то ли мне чудилось, что нормальное время должно было остановиться. Трава шоссе была изумрудно-зеленая, торчащие из нее там и сям скалы сверкали, словно обсыпанные алмазами. Теплый воздух хлынул на меня волной, напоенной запахами земли, цветов, произрастания.

Я пробежал дамбу, свернул по шоссе в сторону башни и «Ворона», за поворот, откуда видна была бухта. Здесь, послушный моим указаниям, Гилберт остановил машину. Мне нужно было ее скрыть на тот случай, если позже понадобится что-нибудь соврать про нее в разговоре с Хартли.

Гилберт сидел на камне, глядя на ярко освещенную синюю воду. Он вскочил и подбежал ко мне.

— Гилберт, будь добр, свези это письмо и передай в «Ниблетс», ну, ты помнишь, последний коттедж на той дороге.

— Слушаюсь, хозяин. Как там дела?

— Все хорошо. Езжай сейчас же, ладно? А потом возвращайся и жди здесь.

— А поужинать? В дом мне хоть можно войти? — Гилберт, снедаемый любопытством, жаждал быть в гуще событий.

Но это не входило в мои планы.

— Нет еще. Ты купи себе сандвич в «Черном льве», а потом возвращайся сюда. Я еще не уверен, что будет дальше.

— Надеюсь, обойдется без кровопролития?