Честный проигрыш - Айрис Мердок

— Ради всего святого, что ты там делаешь? — спросила Морган.

— Ставлю чайник. Думаю, мы все же выпьем чаю. Морган зажгла сигарету.

— А как же твоя программа свободы и чистой любви ко всем?

— Скорее всего, остается в силе. Но, видишь ли, теперь я вдруг обрела возможность думать и принимать решения. И сумела во всем разобраться. Не возражаешь, если мы разведемся по статье «нарушение супружеской верности»?

— Да, — сказал Таллис, вытряхивая старую заварку.

— Что значит «да»?

— Я не хочу разводиться. И Джулиус едва ли согласится подыграть тебе.

— Почему ты так думаешь? Он согласится. Таллис, ты ведь не будешь настолько низок, чтобы отказать мне в разводе?

— С кем ты познакомилась? — Взяв грязную чашку, Таллис сунул ее под кран.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты хочешь свободы ради кого-то. Эта единственная причина, заставившая тебя вдруг во всем разобраться. Кто он?

— Таллис, не будь идиотом. Просто я размышляла. И найденное решение вполне естественно. Разве не так?

— Нет. Я тоже поразмышлял. Ты сейчас слишком взвинчена, чтобы решать что бы то ни было. Обожди год.

— Развод требует времени. Я хочу начать прямо сейчас.

— Подожди год.

— У меня нет лишнего года! Мне надо идти вперед. Таллис свирепо вытирал чашку обрывком газеты. На газетном листе проступали коричневые пятна.

Морган спокойно смотрела на него и курила. В кухне было удушливо жарко. Она сняла льняной голубой жакет, закатала рукава и расстегнула верхнюю пуговицу блузки. Таллис заварил чай.

— Таллис, ведь ты себя обманываешь.

— Нет, ты себя обманываешь. Как это ни странно, ты меня любишь. Позже ты это поймешь.

— Перестань витать в облаках.

— Это ты в них витаешь. Я связан с тобой навсегда. Это и означает любить. Принимать — навсегда.

— Так чувствуешь ты. А я создана для приключений. Скорее всего, никогда не смогла бы сделать мужчину счастливым. Вот почему…

— Ты смогла сделать счастливым меня. Я нужен тебе. Бесконечная смена любовников не даст тебе удовлетворения. Ты будешь все время делать ошибки.

— Все, что ты говоришь, — жалкий лепет. Нет, я теперь пью без сахара.

— Ты забыла вкус счастья, которое испытала со мной. Мы жили в безгрешном мире.

— И этот мир рухнул.

— Нет, он существует, только опустел. Ты моя жена и не отрицаешь, что любишь меня.

— Да, но какой смысл… Ох, Таллис, ты сбиваешь меня с толку. — Она взяла чашку. Таллис стоял рядом с ней. — Все бесполезно. Ты говоришь, а я уже не слушаю. Действую механически. Я вообще как машина. Выгляжу человеком, а на самом деле — робот.

— Нет. Ты создана из плоти и будешь истекать кровью. — Он тихо погладил ее по руке и отошел.

— Перестань наконец умолять меня, Таллис, хотя, конечно, ничего другого ты не можешь, и я должна чувствовать благодарность… Таллис, назови хоть одну причину, почему я должна вернуться к тебе.

— Могу назвать две. Я хочу ребенка.

— В самом деле…

— И ты хочешь ребенка.

— О-о! — Чашка внезапно выскользнула у нее из рук.

— Конечно, это принесет новые осложнения, — быстро заговорил Таллис. — Дети всегда осложняют жизнь, и нам будет не хватать денег, а если потом ты все же захочешь уйти, неизбежно возникнет проблема ребенка или детей, которые будут у нас к тому времени, и я отлично понимаю, что есть и другие мужчины на свете, но я удобнее для тебя, потому что я муж, хоть общество и допускает в наши дни разнообразные варианты, но мне ты можешь полностью довериться, другому ты не сможешь доверять в такой же степени, и в любом случае пройдет немало времени, прежде чем с кем-то другим ты сблизишься так, что захочешь видеть его отцом своего ребенка, а ты ведь уже не юная, тебе за тридцать, и пришло время родить, если ты хочешь, чтобы это вообще случилось, ведь так?

— Таллис, по-моему, ты отвратителен, — сказала Морган, вставая, застегивая рукава и надевая жакет.

— Ведь я просто объяснял, что со мной тебе будет удобно.

— Я ухожу. О разводе пришлю письмо. До свидания.

— Подожди. — Таллис обогнул стол и загородил дверь. — Я был чертовски терпелив по поводу всей этой истории с твоим исчезновением, двумя годами жизни с кем-то другим, всеобщими причитаниями, что я должен проявить твердость, и вот теперь ты возвращаешься, и я не слышу от тебя ничего, кроме какой-то ахинеи о твоих настроениях. К черту твои настроения! Если хочешь, чтобы я был с тобой заодно в спасении нашего брака или в его прекращении, то изволь разговаривать со мной по-человечески. Ты мне жена, и я хочу знать, что ты делала раньше и что ты делаешь сейчас. Я хочу знать, что случилось тогда в Америке, и если теперь ты воображаешь, что влюблена в кого-то другого, то в кого именно.

— Поздновато выступать к роли ревнивого супруга. Да и играешь ты ее скверно.

— Я не играю.

— Играешь. Ты ведь терпел все, что было, не так ли?

— Вынужден был терпеть. Я знал, что ты вернешься.

— Брось, Таллис. Притворяясь жестким, ты просто жалок, а это мне отвратительно. Дай мне пройти, пожалуйста. Что это у тебя под рубашкой? Боже, мои янтарные бусы! А я-то не понимала, куда они задевались. Ну и сентиментален же ты!

— Хочешь сказать, что забыла, как своими руками надела их на меня?

— Именно так. Ты не единственный мужчина, на чью шею я их надевала. Кроме тебя, я думаю и о многом другом. Хотя ты и рвешься представить себе обратное.

— Значит, другой существует.

— Нет. Пропусти меня.

— Кто он? Кто он? — Таллис схватился за воротник белой блузки.

— Оставь. Ты порвешь ее. Отпусти меня! Или ты хочешь драки?

— Я хочу, чтобы ты осталась и мы нормально поговорили.

— Хорошо же, посмотрим, сумеешь ли ты удержать меня. Заведя левую ногу Таллису под колено, правой рукой Морган вцепилась ему в горло, и они закружились по кухне, сбивая выстроенные в ряд молочные бутылки. Таллис тянул за белый нейлоновый воротник, а когда тот разорвался, перехватил ее руку и стал выкручивать за спину. Морган пыталась лягнуть его коленом, но Таллис держал ее слишком крепко. Их лица соприкасались, щека прижималась к щеке. Свободной рукой Морган схватила его у затылка за ворот рубашки, поскользнулась и рухнула на пол, увлекая Таллиса за собой. Ожерелье у него на шее разорвалась, и янтарные бусины, громко стуча, покатились в разные стороны. Вывернувшись из-под Таллиса, Морган вскочила на ноги. Хлопнула кухонная дверь. Затем хлопнула и входная.

Таллис медленно поднялся. Шея была исцарапана, колено ушиблено. Кухонный пол покрыт осколками и желтоватой вонючей кашей скисшего молока. Подняв разбитую пополам бутылку, он швырнул ее в раковину, и она разлетелась на кучу мелких осколков. Наклонившись, он принялся собирать раскатившиеся янтарные бусины и засовывать их в карманы брюк.