Мэр - Павел Астахов

Джунгаров воспользовался правом задать еще вопросы. Он буквально подскочил на месте:

– Свидетель, вы помните свои показания на следствии?!

– На следствии? – Кузьминский вновь начал запинаться и переминаться с ноги на ногу. Как только прокурор стал задавать вопросы, потолок снова на него навалился и уже не отпускал. – Я, честно говоря, не помню.

– Ах, не помните?! Не думайте, что за потерю памяти не наступает ответственность! Это вам наверняка адвокат насоветовал!

– Протестую!!! Ваша честь, прошу вас оградить защиту от неуместных оскорблений и намеков!

– Рашид Абдуллаевич! Ну что вы, ей богу! – И тут же Колтунов постучал по столу и поплевал через плечо: «Тьфу-тьфу-тьфу!» – и пояснил: – Я же в бога-то не верю! Обвинение, пожалуйста, без оскорблений! Ну что вы, Рашид Абдуллаевич! Все уже устали, я понимаю. Давайте заканчивать со свидетелем и разойдемся. Даю еще двадцать минут.

– Я вас понял, Дмитрий Владимирович! Прошу огласить показания свидетеля Кузьминского, данные на предварительном следствии. Том первый, страница сто шестьдесят первая и том семнадцатый, страницы тридцать седьмая – тридцать восьмая.

Судья стал листать дело. Нашел и поднял голову к прокурору.

– Ну? Зачитывайте. То есть оглашайте, если считаете, что есть противоречия. Я, что ли, буду читать?

– Да, есть противоречия. Здесь есть такие показания. «…Что касается комиссии, в ее работе принимали участие руководители администрации. Но лишь формально. Все решения были подготовлены заранее». – Он перелистнул лист: – Так, еще: «…Сабурова всегда получала требуемые участки земли, так как она была женой мэра. Это все знали, и ей никто никогда не отказывал». Вот так-то, Василий Борисович! Вы же так говорили на следствии! Почему теперь меняете показания? Кто вас просил их поменять? Адвокат? – Он показал на Павлова, который уже поднимался из-за стола, расправляя плечи навстречу прокурорскому персту.

Колтунов снова опередил его:

– Спокойно! Рашид Абдуллаевич! Я же вас просил! Такой солидный человек, а?

– Я протестую, ваша честь! – все же сказал Артем и тут же присел. Не хотелось тратить драгоценное время на препирательство с прокурорами. Понятное дело, что они выполняют свою работу. И, надо сказать честно, гораздо лучше по сравнению с теми, кто вел следствие и шил это странное дело.

Кузьминский вдруг начал краснеть. Это было плохим признаком. Он, скромный в жизни и работе человек, не терпел, когда его унижали. Он начинал заводиться. Ему надоело бояться и дрожать как заяц:

– Никакой адвокат меня ни о чем не просил. Мне указания может давать только одна-единственная инстанция!

– Позвольте узнать, какая же? – впервые решил вставить свое слово второй прокурор, не по годам молодой советник юстиции. Джунгаров одобрительно его подтолкнул, и советник добавил: – Уж не мэр ли?

– Нет, не мэр! Совесть! Совесть! Только она! Я всегда поступаю по совести. Ну, или, скажем так, пытаюсь!

Прокуроры замолчали, тогда поднял руку Павлов. Он изучал два допроса, проведенных с разницей в три недели. Положил их рядом на столе и усмехнулся. Колтунов кивнул:

– Пожалуйста, защита, задавайте вопрос по протоколам. – Павлов поднялся, подошел к свидетелю и протянул копии его показаний. Они были распечатаны на принтере.

– Скажите, а почему текст совпадает один в один? Неужели вы, Василий Борисович, сказали то же самое, слово в слово, запятая в запятую?

– Нет, конечно. Я очень не хотел идти, но заставили. Даже пригрозили. Мол, арестуют. Ну, не арестуют, а как-то там, «приводом» доставят! Вот! Я и пришел, значит, чтобы меня насильно не приводили. Стыдно ведь в таком возрасте бегать от прокуратуры.

– И что дальше происходило?

– Дальше. Дальше следователь, тот же самый, молодой, нагловатый, стал угрожать. Говорит, вы покрываете преступников! Содействуете им в их преступных замыслах!

– Что, так и сказал? – Павлов переглянулся с судьей. Тот угрюмо молчал и что-то черкал на столе. Видимо, очередную эпиграмму. На самом деле у него ничего не клеилось, и он писал то, что слышал:

«Тридцать седьмая страница,

Как тридцать седьмой год,

Мечтал упорхнуть он синицей,

А мы заткнем ему рот!…»

Он все перечеркнул и стал искать новые рифмы.

– Да! Так и сказал! – Кузьминский с трудом вспоминал тот кошмарный визит к следователю, когда кошмар с низким потолком и угрозами повторился вновь.

– Что же спрашивал вас следователь?

– Он спросил, готов ли я разделить ответственность с мэром и сесть вместе с ним. – Архитектор передернул плечами. Такая перспектива его явно пугала.

– А дальше?

– Я сказал, что не готов. Хотя совсем не понимаю, за что арестован Игорь Петрович!

– А что же следователь?

– А следователь вторую часть моего ответа пропустил мимо ушей. И говорит: «Ну, раз не готов, тогда давай колоться!» Так и сказал «колоться» и еще на «ты». Какая невоспитанность!

– Вы так ему и сказали? – Колтунов встрял с вопросом, который его, видимо, волновал. Он продолжал искать рифмы и изучать долговязого архитектора.

– Нет… Конечно нет. Я тогда и слова-то не мог вымолвить. Мне что-то очень плохо было тогда. Я попросил «Скорую» вызвать. Следователь рассмеялся. Тоже так нагло! Говорит, если хотите болеть, могу вам устроить больничку в «Матросской Тишине» или в «Бутырке». – Видно было, как Кузьминский страдает, даже вспоминая эти события. Он задрожал, и это заметили все: журналисты, судья, прокуроры и подсудимый с адвокатом.