Цунами - Анатолий Курчаткин

— А здесь, ты в самом деле полагаешь, что рай?

— Не придирайся к словам, — отмахнулась от него Нелли.

* * *

Деревянные ворота их River Ping Palace-отеля были широко распахнуты, словно стоял день. Но в самой гостинице не горело ни огонька, будто она уже бесповоротно погрузилась в ночь, и только сквозь листву садика между жилым домом и одноэтажным строением служб трепещуще просвечивали фонари с площадки около ресторана. Вечера впереди было, однако, еще нескончаемо. Еще предстояло где-то поужинать, приняв перед тем душ и переодевшись.

При мысли о необходимости переодеться Рад испытал досаду. Ему было не во что переодеваться. Брюки за время дороги высохли, но, судя по разводам на штанинах, в таких же разводах был у него и весь зад — куда пойдешь в таких брюках. В запасе у него имелись лишь шорты, но нельзя было надеть и шорты. Шорты в Таиланде за исключением морских курортов были, оказывается, оскорблением для местного населения.

Ему пришлось спросить у Нелли, не оставил ли, уезжая, Дрон запасных брюк.

Нелли зазвенела своим серебряным колокольчатым смехом.

— Бедный, — сказала она. — Остался без штанов. Ну пойдем, оденем тебя.

Переступивши с Нелли порог их с Дроном номера, Рад ощутил лихорадку, которую подавлял в себе целый день. Они были вдвоем в комнате, где должно было бы быть еще и Дрону, и то, что его не было, то, что они с Нелли были наедине, это, неожиданно для него, в один миг смело все барьеры, которые он нагородил внутри себя. В нем все словно бы задрожало, он почувствовал эту дрожь даже в кончиках пальцев. Единственным спасением было как можно скорее уйти отсюда. Он ретировался из номера с такой поспешностью, что договариваться с Нелли о времени встречи пришлось уже из коридора.

Брюки Дрона, как и следовало ожидать, оказались ему велики. Роста они с Дроном были почти одного, но Дрон шире в кости, грузнее, и в поясе брюки имели сантиметров пятнадцать лишних. Других брюк, однако, не было. Рад вдернул в петли ремень, затянул его так, чтобы брюки не сваливались, и равномерно разогнал складки по бедрам.

Нелли, увидев его, не смогла удержаться, чтобы не фыркнуть.

— Ты мне напоминаешь докера из нью-йоркского порта.

— Никогда не ужинала с докером из нью-йоркского порта? — ответил на ее выпад Рад.

— Никогда не думала, что придется, — пустила свой колокольчатый смешок Нелли.

Обедать в гостиничном ресторане или же там, где вчера после отъезда Дрона, она не хотела, они поймали такси-скамейку и поехали в центр. Светлый уютный ресторанчик европейского облика, где они ланчевали в день приезда, светился в Неллиной памяти ярким празднично-цветным пятном, и Нелли хотелось войти в ту же реку еще раз.

Ту же реку они искали, кружа по одним и тем же местам, минут сорок. Рад название ресторана не помнил, Нелли казалось, что она помнит, но когда они отыскали ресторанчик, выяснилось, что ресторан называется не «LL», как ей казалось, а «JJ».

— У меня ранний склероз, — оживленно говорила Нелли, когда они уже были в ресторане, устраиваясь на своем месте за столом. — Как тебе, Рад, нравится женщина с ранним склерозом? В расцвете лет, но со склерозом! Представляешь, сегодня она не помнит, с кем спала вчера, а завтра не будет помнить, с кем сегодня. Удобная женщина, да?

Шуточки, что она отпускала, становились все прямее и откровенней, неприступная прежде Троя стояла с открытыми воротами. Ночь близилась — и было ясно: достаточно шага с его стороны навстречу Нелли — нет, полушага! — и выбора у него уже не останется: только вступать в крепость и овладевать ею.

Однако обед закончился — Рад умудрился даже не подать вида, что заметил снятые засовы.

Будь он на месте Нелли, он бы оскорбился этим: не заметить снятых засовов было невозможно.

Нелли и оскорбилась. Они ждали официанта, ушедшего выписывать счет, — она вдруг словно вспыхнула отчуждением, сделалась замкнутой, заносчивой, от ее оживленности осталось только воспоминание, «да», «нет» — все, что теперь можно было вытянуть из нее.

И ехали в гостиницу — отчуждение ее лишь нарастало. Получить от нее ответ в виде «да» или «нет» — это уже можно было считать удачей: молчала сама и предпочитала демонстративно не отвечать ему. Такси-скамейка остановилось около ворот гостиницы, Рад, подав руку, помог ей сойти, пошел к кабине рассчитаться с водителем, а когда рассчитался, около машины ее не было. Только в темноте двора хрустел под быстрыми шагами гравий, хруст оборвался — и раздался стук каблуков по деревянному настилу веранды. Потом стук каблуков сменил ритм — Нелли поднималась по лестнице. Слушая звук ее шагов по лестнице, Рад испытал мучительное двойственное чувство: сожаления и торжества. Черт побери, отказаться от Трои, когда она сама складывала свои богатства к твоим ногам!

Он пробыл в своем номере уже минут десять, успевши почистить зубы, когда в дверь постучали. Решительным, сильным стуком. И даже если бы стук был другим, все равно он был бы уверен, что это Нелли. Но зачем-то, подойдя к двери, спросил:

— Кто?

— Рад, открой, мне нужно тебе кое-что сказать, — требовательно произнес голос Нелли за дверью.

Мгновение он медлил, не открывая. Он знал: лучше бы не открывать. Но не мог же он не открыть ей!

Рад повернул ключ в замке. Не успел он взяться за ручку собачки, чтобы нажать ее, та сама сходила у него под рукой вниз-вверх, дверь открылась, заставив его отступить назад, и Нелли стремительно вошла в комнату. Может быть, можно было бы сказать и «ворвалась». Лицо ее было воодушевлено той решительностью, что заявила о себе требовательным стуком в дверь.

— Вот что я хочу тебе сказать… — проговорила она, но недоговорила, так же стремительно, как вошла, повернулась, крутанула в замке ключ и снова обратила к Раду лицо. Руки ее оказались у него на шее, она прижалась к нему и, заглядывая ему в глаза, выдохнула: — Ты что дуришь? Тебе перед Дроном совестно? Ему бы не было! Ему бы не было, не дури, как ты смеешь мне отказывать!

Она переоделась и была сейчас в шелковом терракотового цвета халате с драконами, широкий пояс, скорее, захлестнут конец за конец, а не завязан, лифчика под халатом у нее не было, как, возможно, и всего прочего, и грудь ее с вызывающей покорностью вминалась в него.

Рад рухнул. Он именно рухнул — в одно мгновение. Руки его вдруг стали распускать ее пояс, распахнули халат, там точно ничего не было — и нитки! — и в ладонь шершавым ожогом сразу же прыснул костер лобка. Неллины губы уже терзали его рот, одна ее рука осталась у него на шее, другая возилась с ремнем на брюках, ремень не поддавался, она дергала его — он не расстегивался.

— Можешь сам? — отрываясь от его рта, взяла она руку Рада у себя на костре. Обернула ее ладонью к пряжке ремня и нетерпеливо поводила по той. — Можешь? — Он принялся за ремень, и она, вновь забросив обе руки ему на шею, вновь устремляясь к его губам, за мгновение до того, как стать безгласой, пробормотала, кажется, даже и со смешком: — Проклятые Дроновы штаны…