Шестьдесят рассказов - Дино Буццати

Путешественники снова двинулись в путь. Лицо у Анны было напряженное, она молчала. Значит, была на пределе. Они подошли к большой сверкающей вывеске дневной гостиницы. От входа вниз вела лестница. И опять никого у дверей.

Спустившись, путники даже растерялись: под табличкой «душевые» перед двумя окошками стояли длиннющие очереди. Те, кто уже получил билетик, сидели и ждали, тихо переговариваясь.

В одном окошке обслуживали мужчин, в другом — женщин.

— Господи, — вздохнула Анна, — у меня уже нет сил!

— Потерпи, — подбодрил ее Антонио. — Тут хотя бы прохладнее. А потом, Бог даст, найдем какую-нибудь гостиницу.

И они заняли каждый свою очередь.

Из коридора, в котором располагались душевые, валил пар, и воздух в вестибюле был горячий и влажный. Очередь разглядывала пришельцев, в особенности Анну; люди начали перешептываться. Никто ни разу не улыбнулся.

Женская очередь шла быстрее. Через полчаса Антонио увидел, что Анна наклонилась к окошку, протянув сто лир.

В этот момент тихая перебранка между соседом по очереди и служащим в окошке привлекла его внимание. У служащего не было сдачи. У посетителя не было мелочи.

— Отойдите от окна и пропустите других, — сказал служащий.

Они спорили приглушенными голосами, словно боялись привлечь к себе внимание. Наконец человек, ворча, отошел в сторону и пропустил вперед Антонио.

Тут только молодой человек заметил, что у Анны тоже что-то не ладится. Она раскраснелась и, тяжело дыша, рылась в сумочке.

— Ты что, деньги потеряла? — окликнул он ее.

— Да нет, тут документы требуют. Не могу найти…

— Вам чего? — спросил кассир у Антонио. — Душ? Восемьдесят лир.

— А что, нужен еще паспорт?

— Разумеется. — На лице кассира промелькнула неопределенная улыбка.

Антонио вынул удостоверение, и служащий переписал его данные.

Тем временем женская очередь застопорилась; поднялся недовольный гул. Из окошка раздался резкий голос:

— Барышня, если у вас нет документов, отойдите, не мешайте.

— Но мне нехорошо, мне необходимо принять душ, — устало улыбнулась Анна, надеясь разжалобить кассиршу. — Вот тут рядом есть господин, он меня знает, и у него есть удостоверение.

— Вы отрываете меня от работы, — сухо заявила женщина в окошке. — Будьте добры…

Антонио аккуратно потянул подругу за руку, но Анна не сдержалась и закричала:

— Да что у вас тут за порядки такие! Прямо как в тюрьме!

Ее громкий голос вывел всех из оцепенения. Люди повернули к ней недоумевающие лица и с жаром принялись обсуждать.

— Этого только не хватало, — урезонивал ее Антонио. — Что теперь делать будем?

— А я откуда знаю? — едва не плача огрызнулась Анна. — В этой дыре даже помыться нельзя… Тебе-то хоть дали билет?

— Дали… Посмотрим, может, тебя по нему пустят.

Они подошли к контролеру, стоявшему у входа в душевые и приглушенно вызывавшему посетителей из очереди.

— Не откажите в любезности, — сказал Антонио с мольбой в голосе, — я купил билет, но уже не успеваю. Можно по нему пройдет эта девушка?

— Отчего ж нельзя, — ответила билетерша. — Обратитесь в окошко рекламаций и зарегистрируйте ваше удостоверение.

— Послушайте, я вас очень прошу, — взмолилась Анна. — Я не могу найти документы… Разрешите мне так пройти. Мне нехорошо. И ноги опухли.

— Не могу я вас пропустить, дорогуша. А ну как кто заметит, тогда неприятностей не миновать.

— Пошли отсюда, — сказал Антонио, потеряв терпение. — Ну их, не баня, а казарма какая-то.

Все взгляды снова устремились на молодых людей, и пока они проходили по коридору и поднимались по лестнице, стояла тишина.

— Пошли сядем куда-нибудь, я больше не могу, — попросила Анна. — Даже ступать больно… Может, скверик какой найдем?

Улица упиралась в городской парк, издалека казавшийся безлюдным. На самом деле все затененные скамейки были заняты, и лишь одна, наполовину заслоненная от солнца веткой, оставалась пуста. Анна в изнеможении опустилась на нее и скинула туфли. Вокруг, не замолкая ни на минуту, стрекотали цикады, летала пыль, палило солнце.

Неподалеку посреди парковой площади бил фонтан. Там царило оживление, хотя от солнца укрыться было негде. Взрослые — мужчины и женщины — сидели на бортике, опустив руки в воду. В середине водоема плескались и визжали полуголые детишки. Они пускали кораблики, барахтались, брызгались, ныряли прямо в одежде, не обращая внимания на окрики взрослых.

Марево над городом становилось гуще — вероятно, это были гнилые испарения рисовых плантаций. Дымка не пропускала солнечных лучей, но духота и жара от этого не спадали.

— Смотри-ка, там вода… — встрепенулась Анна. — Подожди, я сейчас.

И прежде чем Антонио успел ее удержать, она вскочила, сбросила туфли и пошла к фонтану.

— Можно? — спросила она с улыбкой и, подобрав юбку, проворно перешагнула через бортик. — Какое блаженство! — крикнула она Антонио, который, взяв туфли и чемодан, поплелся за ней.

Оцепеневшие от жары люди перестали смотреть на воду и стали разглядывать красивую девушку. Они оживились, завертели головами, начали переговариваться. Потом кто-то категорично произнес:

— Барышня, выйдите, пожалуйста, из фонтана. Это только для детей.

Голос принадлежал решительной даме лет сорока. Но Анна не услышала ее слов, опьяненная сверкающей водой, оглушенная детскими криками.

— Барышня! — повторила дама, повысив голос. — В этот фонтан нельзя входить взрослым. Он для детей.

Остальные женщины закивали в знак согласия.

Анна удивленно оглянулась, продолжая смеяться.

— Ну и что, что для детей? Мне только немного освежиться, если вы не возражаете, — сказала она приветливо и шагнула в середину водоема, туда, где глубже.

Женщина с остренькой лисьей мордочкой замахала на нее руками.

— Это для детей, только для детей! Вы слышите? — закричала она.

Другие ее поддержали:

— Выходите! Прочь от фонтана! Это детский фонтан!

Даже малыши, поначалу не обращавшие на крики никакого внимания, перестали играть и уставились на девушку. Казалось, они чего-то ждут.

— Вылезайте! Здесь нельзя! Убирайтесь отсюда! — кричали люди.

Анна была уже в самом центре водоема, в гуще детей. Вода доходила ей до колен. Услышав, что ей опять кричат, она повернула голову, но почему-то не заметила, как изменились лица окружавших фонтан женщин: они сделались красными, потными, губы гневно сжались. Анна не увидела лиц и потому не испугалась.