Чужое сердце - Джоди Пиколт

Когда Гордон Гринлиф встал, колени его отчетливо хрустнули.

– Вы изучали сопоставительные мировые религии в ходе своих исследований? – спросил он у Флетчера.

– Да.

– И разные религии относятся к донорству органов по-разному, не так ли?

– Верно, – сказал Флетчер. – Католики верят лишь в пересадку, осуществленную после смерти, и не позволяют рисковать жизнью, к примеру, в процессе сдачи тканей. Донорство органов' они всесторонне поддерживают, равно как и иудеи и мусульмане. Буддисты и индуисты считают, что донорство – вопрос совести, и очень высоко ценят акты милосердия.

– Но требуют ли какие-либо из этих религий жертвовать органы ради спасения души?

– Нет.

– Существуют ли сейчас практикующие гностики?

– Нет, – сказал Флетчер. – Эта секта отмерла.

– Почему же?

– Когда твоя система верований гласит, что слушать представителей клира не нужно, а нужно постоянно отвергать доктрины и задаваться вопросами, очень трудно сформировать круг единомышленников. С другой стороны, православные предоставляли исчерпывающие пособия, как примкнуть к ним: надо принять Символ веры, покреститься, почитать Бога, слушаться священников. К тому же их Иисус близок любому простому человеку: он тоже родился, его воспитала чрезмерно заботливая мать, он страдал и умер. Таким Иисусом заманить последователей куда легче, чем гностическим, который даже человеком никогда не был. Остальные причины упадка гностицизма, – продолжал Флетчер, – носили политический характер. В триста двенадцатом году нашей эры римский император Константин увидел в небе распятие и обратился в христианскую веру. Католическая церковь стала неотъемлемой частью священной Римской империи… И всех, у кого обнаруживали гностические тексты или убеждения, карали смертью.

– Значит, можно сказать, что гностическое христианство никто не практиковал в течение пятнадцати веков? – уточнил Гринлиф.

– Формально – да. Но элементы гностицизма присутствуют в других религиях, доживших до наших времен. К примеру, гностики различали реальность Бога, не описуемую словами, и образ Бога, доступный нам. Это во многом напоминает иудейский мистицизм, где Бог описывается как поток энергии, как мужской, так и женской, которая собирается в общий неземной источник. Или же Бог как источник всех звуков сразу. Буддистское же просветление перекликается с гностическим представлением о том, что мы живем в заблуждении, но способны пробудиться духом, оставаясь частью этого мира.

– Но Шэй Борн не может быть последователем религии, которой уже не существует, правильно?

Флетчер не сразу нашелся с ответом.

– Насколько я понял, Шэй Борн пытается отдать свое сердце, чтобы понять, кто он, кем он хочет быть и как он связан с остальными людьми. И в этом смысле – самом примитивном – гностики согласились бы, что он нашел ту часть себя, которая наиболее близка к божественному началу. – Он поднял взгляд. – Христианин-гностик сказал бы вам, что осужденный на смерть человек во многом похож на нас с вами. И что он, как, очевидно, доказывает пример мистера Борна, еще может многое дать этому миру.

– Ага. Ну-ну. – Гринлиф скептически вскинул бровь. – А вы лично знакомы с Шэем Борном?

– В общем-то нет.

– Таким образом, вы не можете с уверенностью утверждать, что у него вообще наличествует хоть какая-то система религиозных верований. И все это, по большому счету, может быть лишь частью хитроумного плана по отсрочке казни. Не так ли?

– Я беседовал с его духовным наставником.

Адвокат презрительно фыркнул.

– Перед нами человек, который в одиночку исповедует религию, восходящую к какой-то отмершей тысячи лет назад секте. Вам самому это не кажется… чересчур уж легким путем? У вас разве не закрадывается подозрение, что Шэй Борн сочиняет на ходу?

Флетчер улыбнулся.

– К Иисусу многие относились точно так же.

– Доктор Флетчер, вы хотите сказать суду, что Шэй Борн – Мессия?

Флетчер покачал головой.

– Это ваши слова, не мои.

– Тогда как насчет слов вашей приемной дочери? – спросил Гринлиф. – Или это у вас семейная черта – находить Бога в тюрьмах, начальных школах и прачечных?

– Протестую, – вмешалась я. – Мой свидетель не на скамье подсудимых.

Гринлиф пожал плечами.

– Его познания в истории христианства…

– Протест отклонен, – сказал судья Хейг.

Глаза Флетчера сузились до щелочек.