Олений заповедник - Норман Мейлер

— Ну, надеюсь, не так уж все было со мной плохо.

— Не перечь мне. Я позволил тебе жениться на моей единственной дочери, я сделал тебя моим ответственным помощником, я позволил тебе быть продюсером картин. Я же знаю тебя, Колли, знаю все твои фокусы, ты был бы рад когда-нибудь перерезать мне горло. Но ты этого не сделаешь, потому что я тебя первым сломаю. Ты слышишь меня? Какие у тебя есть идеи?

Колли стоял спокойно, почти невозмутимо.

— Г.Т., скажу вам откровенно, — произнес он, — насчет Тони — это моя вина, признаю.

— Да уж, лучше признай. Не знаю, что это с тобой в последнее время происходит. Все-то ты делаешь не так. Этот парень-летчик. Я просто заболеваю всякий раз, как вспомню об этом фильме, который мы не можем снять, потому что ты так отчаянно провалился.

— Г.Т., я ведь всему научился у вас, — сказал Колли, — и я не волнуюсь. Я знаю, что вы можете сделать из этой истории нечто грандиозное. Я даже помню, как вы однажды сказали, что провалы для того и существуют, чтобы рождались идеи. — Колли протянул к нему руки. — Г.Т., в моем понимании, — а я следую вашему пониманию, — вы можете выжать из Тони гораздо больше, чем из Тедди. Тут придется немало поработать, да, но я узнал от вас, Г.Т., что Тедди — человек конченый. В один прекрасный день вы возьмете газету и обнаружите, что он выброшен на помойку за то, что обхаживал полицейского из отряда борьбы с пороком.

— У тебя грязное воображение, — хрипло произнес Теппис.

— Я реалист. Как и вы, Г.Т. Я знаю, что в этом городе не найдется студии, которая смогла бы заработать на Тони. А вы заработаете.

— У меня расстроился желудок, — сказал Теппис.

— Я представляю себе, какого рода кампанию вы устроили бы для Тони. Скажите, если я не прав. — Он помолчал. — Нет, это никудышная идея. Не пройдет. Слишком трудно это осуществить.

— Ты рассказывай, а я скажу, что я думаю, — сказал Теппис.

— Ну, это, конечно, первое, что пришло мне в голову, но я подумал, не считаете ли вы, что Лулу следует помалкивать про свой брак, пока мы не снимем ее картину. А тогда уже можно будет и объявить. Может, даже устроить пышную свадьбу. Это позволит нам грандиозно приподнять Тони. Тони Тэннер, — возгласил Муншин, — малый, укравший Лулу Майерс у такого грандиозного любовника, как Тедди Поуп. Люди станут говорить: «Г.Т., ты снова устроил трюк». И будут правы.

Теппис на это не отреагировал.

— Нечего осыпать меня комплиментами, — сказал он, — слишком я расстроен. Ты хоть понимаешь, как ведет себя мой желудок?

Муншин поднес огонь к сигарете и несколько секунд молча курил.

— Доктор сказал мне, что вам надо снимать нервное напряжение, — сказал он.

— Ты мой зять, и ты сводник, — вскипел Теппис. И, нащупав кнопку под столом, выключил магнитофон. — Ты слышал, что сказал мне однажды Чарли Айтел? Он сказал: «Мистер Теппис, у каждого из нас свои причуды». Мне это не нравится. А эту фразу уже повторяют, Карлайл.

— Г.Т., поверьте: что бы вы делали или не делали, люди все равно будут о вас говорить.

— Да говорить-то не о чем.

— Правильно.

— Я уже десять лет ни с одной женщиной не сплю.

— И это правда, Г.Т.

Теппис устремил взор в потолок.

— Что за девчонку ты имеешь в виду?

— Премилую девочку, Г.Т.

— Я полагаю, ты положил ей жалованье.

— По правде говоря, да. Один приятель представил меня ей в Дезер-д'Ор. Шеф, так будет лучше, поверьте. Девочка будет держать рот на замке, так как знает, что может сделать здесь карьеру. Она смышленая малышка, которой можно доверять.

— Ты всегда так говоришь, Колли.

— Я разговаривал с ней. Она сожмет губы так же крепко, как девственница жопу.

— У тебя рот настоящая помойка, — сказал ему Теппис.

— С ней правда можно быть спокойным.

— Если б не Лотти, я бы выгнал тебя.

— Человеку, такому гениальному, как вы, нужен роздых, — заметил Колли. — Неправильно это, Г.Т., не вкушать плодов жизни.

Теппис ударил рукой об руку.

— Хорошо, я хочу, чтоб ты прислал ее сюда.

— Она будет здесь через пять минут.

— А ты убирайся отсюда к черту, Колли. Ты считаешь, что можно нарушать установленные обществом законы? Эти законы существуют для определенной цели. Всех девчонок, каких ты мне присылаешь, я не хочу даже видеть больше, не то чтоб с ними переспать.

— Никто не может так работать, как вы, Г.Т., — произнес Колли, уже выходя из кабинета.

Вскоре в особую дверь, без объявления, вошла крашеная блондинка медового цвета, лет двадцати с небольшим. Она была в сером костюме и на очень высоких каблуках. Волосы ее были уложены в сетку, а губы накрашены широкими изгибами, скрывавшими тонкогубый рот.

— Садись, куколка, садись вот сюда, — сказал Теппис, указывая на место на диване рядом с собой.

— О, благодарю вас, мистер Теппис, — сказала девушка.

— Можешь звать меня Германом.

— О, я не смогу.

— Ты мне нравишься — ты приятная девушка, у тебя есть класс. Скажи мне свое имя, потому как фамилии я тут же забываю.

— Меня зовут Бобби, мистер Теппис.

Он по-отечески положил руку ей на плечо.

— Колли говорил мне, ты тут работаешь.

— Я актриса, мистер Теппис. Хорошая актриса.

— Лапочка, на свете столько хороших актрис, стыдоба да и только.

— Но я-то действительно хорошая актриса, мистер Теппис, — сказала Бобби.

— В таком случае у тебя будет шанс показать себя. На нашей студии у по-настоящему талантливых людей такая возможность есть. Талант находится в детском возрасте. У него есть будущее.

— Я рада, что вы так думаете, мистер Теппис.

— Ты замужем? У тебя есть муж и дети?

— Я в разводе. Совместной жизни у нас не получилось. Но у меня есть две маленькие девочки.

— Это славно, — сказал Теппис. — Тебе надо думать об их будущем. Я хочу, чтобы ты постаралась отправить их в колледж.

— Они же еще совсем малышки, мистер Теппис.

— Всегда надо заранее планировать. Я всю жизнь занимаюсь благодеяниями. — Теппис кивнул как бы в подтверждение своих слов. — Надеюсь, ты сумеешь сделать себе здесь карьеру, лапочка. Сколько времени ты тут у нас?

— Всего пару недель.

— Актрисе нужно набраться терпения. Это мое мотто. Ты мне нравишься. У тебя есть проблемы. Ты девочка сердечная.

— Благодарю вас, сэр.

— А ну, лапочка, пересядь-ка ко мне на колени.

Бобби пересела. С минуту оба молчали.