Новая Россия в постели - Эдуард Тополь

Я поехала к нему просто от скуки. У него оказалась огромная питерская четырехкомнатная квартира. В двух комнатах, была пыль годичная, потому что он в эти комнаты даже не заходил. А в других двух комнатах он жил. Родители у него дипломаты в ООН, живут в Нью-Йорке, а ему какие-то деньги присылают. Хотя он и сам зарабатывал, он занимался наркотиками. И он так изящно одевался — модная рубашка, жилетка, пиджак — что это увеличивало его фигуру, и он был очень стильный, даже хорош собой. Глаза с поволокой, большие и в синеве… Он мне тогда казался безупречным. И безумно ласковым. А голос — я люблю голоса, я могу отдаться за красивый голос. А если хозяин красивого голоса еще обладает хорошим запахом, мне уже не важно, какое у него тело. А у Андрея голос был потрясающий. Он был низкий, хотя и не такой гортанный и глубокий, как у Луи Армстронга, но приближающийся к нему К тому же руки аристократа и такие красивые пальцы — тонкие и длинные, как у лордов. Я до сих пор помню его руки, я таких красивых рук с тех пор не видела.

И вот мы пошли к нему отмечать отъезд моей мамы. Я зашла в квартиру, а там большой коридор и собака — шикарный мастифф неаполитанский. Черная гладкая кожа, огромная голова, большие глаза. Я просто вжалась в стенку.

И в этой квартире я попробовала наркотики. Хотя у меня никогда не было к ним тяги, я это делала от скуки. Люди от скуки либо преступления совершают, либо великие открытия, либо на Памир лезут. А я от скуки полезла в наркотики. Хотя на самом деле для меня что наркотики, что влюбиться — одно и то же. Но я очень благодарна этому периоду — это развило мою чувственность: я входила там в транс, в состояние невменяемости, когда мое сознание не стыковалось с моим телом. Когда, скажем, рука вдруг делалась огромной, а голова маленькой. Я узнала, что такое фантомная боль, когда руку не трогают, а рука болит. Да, я многое познала в области ощущений. Но я не могу сказать, что Андрей сажал меня на иглу, приучал и прочее. Он торговал наркотиками, и они у него были везде — в письменном столе, в шкафу на верхней полочке. Если я хотела, я могла брать что угодно — кокаин, гашиш, героин, ЛСД. Но Андрей и сам не часто кололся, и меня не заставлял. Просто на фоне тех деградирующих девочек-наркоманок, которые у него были, я была для него более интересной, может быть, даже эдаким особым озарением, что ли. А я, пользуясь этим, вдруг заняла совершенно смешную позицию — я стала вести себя, как мать Тереза. Я могла прийти, когда у Андрея сессия наркоманов, и говорить: «Ребята, зачем вы это делаете? Бросьте, вам это не нужно». Я превратилась в какую-то идиотку морализирующую. Помню, например, одну сцену. Я прихожу, а там люди и в воздухе буквально такое кисло-тягучее облако гашиша. А на кухне сидит Вероника, ей пятнадцать лет, и тоже курит. Я говорю: «Зачем ты это делаешь, Вероничка? Смотри, я тоже могу это делать, но не делаю». А она улыбается и говорит: «Ты не знаешь, как это достается. И тебя настолько опекают, что ты никогда этого не узнаешь. Ты можешь прийти и уйти. А я эти вещи отрабатываю. Иногда, бывает, я просыпаюсь, есть нечего мне и не нужно, я себе „ханку“ готовлю в чайной ложке. И после этого еще хуже. Но ты этого никогда в жизни не поймешь, уйди от меня!» А я ходила по квартире и привязывалась к этим нимфеткам-наркоманкам, пыталась их перевоспитывать.

Но однажды мне показали настоящих наркоманов, стабильных, это было ужасное зрелище. Андрей уехал на два дня в Киев, а у меня были ключи от его квартиры, я иногда с его собакой гуляла. И вот я прихожу, а там сидит его друг, говорит: хочешь, я тебе покажу кое-что? И повел меня в настоящий притон. Оказалось, это вовсе не то, что я видела в фильмах о наркоманах. В кино дверь открывается, герой заходит в шикарную квартиру, а там лежат потрясающе красивые женщины и мужчины. Они ласкают друг друга, обнимают. И возникает зависть и тяга сделать то же самое. А на самом деле это такая мерзость! Там нет никаких красивых тел, безупречно двигающихся, занимающихся любовью. И вообще это все ни в какой не в квартире, а в подвале, в бывшем блокадном бомбоубежище, в грязи, где какие-то черные трубы проходят. И там валяются тела полураздетые, некоторые просто в блевотине, некоторые в поту. Грязные руки, исколотые. Кто-то орет, кто-то ползает на карачках. Я там секса не видела никакого. Там была только грязь и боль.

Так я впервые увидела, к чему люди реально приходят, и когда Андрей вернулся из Киева, я поняла, что не просто не люблю его, а что он меня бесит. Я пришла к нему, а там опять «сессия», все накуренные, руки дрожат. А я с ходу: «Все! Я уезжаю домой! Этот бордель не для меня!» А он: «Перестань, я их сейчас всех разгоню! Ты этого больше никогда не увидишь, ты будешь моей девушкой, ты всегда будешь иметь то, что ты хочешь, мы с тобой поженимся, у меня квартира, деньги, я этим делом занимаюсь десять лет, но я жив до сих пор, чего ты боишься?» И — можете себе представить? — он меня поколебал своим обволакивающим голосом, своими манерами. Но потом…

Я до сих пор помню ту безумную сцену. Андрей в роскошной рубашке сидел на диване. А какая-то девочка, Марина, около него, она пришла раньше меня и просто дрожала, липкий пот такой, ей трудно на ногах стоять, она падала, поднималась и падала. Она говорит Андрею: «Пожалуйста! Я отдам тебе деньги, я отработаю! Мне очень нужно! Я умру!» А он: «Нет, ты мне и так много должна. Когда долг отдашь, тогда получишь». Я говорю: «Андрей, как ты можешь так? Ты что?» Я не понимала, как можно так издеваться над людьми. Но на самом деле торговцы наркотиками наркоманов за людей не считают, они могут с ними как со скотом, с кроликами обращаться. И вот я подхожу к ней, к Марине, и вижу: ей плохо. И я, как дура, стала ее успокаивать, гладить по головке. Она: «Уйди от меня!» И отпихивает меня, а я к ней лезу: «Ну, успокойся, что ты, пойдем в душ сходим…» Она: «Пошла отсюда!» И на меня с кулаками. Я отбегаю, а Андрей смеется и говорит: «Ну что, мать Тереза? Давай лечи ее! Ты хочешь от меня сбежать? Ты к этому стремишься? А как же ты ее тут бросишь? Она в твоем милосердии нуждается!» И вот я снова к ней, а она матом: «Уйди от меня, курва растакая!» И снова к нему — она просто валялась у него в ногах. И тут он делает потрясающий жест, который заставил меня уйти от него навсегда. Он ей показывает на меня и говорит: «Знаешь что? Если этот ангел с крылышками попросит меня дать тебе наркотик, я дам любой. Пойдешь и выберешь сама сколько хочешь. Попроси у нее. Если она скажет мне „Андрюша, сделай“, я сделаю все что хочешь».

В тот же миг эта мымра буквально бросилась на меня. Я этого никогда не забуду! Она меня умоляла, она меня просила, ноги мне целовала. А мне 19 лет, с моей психикой это просто невозможно! Я ей: «Мариночка, давай попробуем бросить! Давай я тебе сделаю массаж… Андрей, это зверство. Ее нужно простить!» А он смеется: «Нет, ты скажи четко: „Андрей, пожалуйста, дай ей наркотик“. То есть это была сцена моего полного уничтожения. Потому что я это сказала. Сказала и бросила его, уехала в Подгорск. Даже не подозревая, что скоро сама дойду до состояния этой Марины и еще хуже.

Да, в сентябре я вернулась в Подгорск — такая роскошная, худая после наркотиков и Санкт-Петербурга. Но оказалось, что я приехала к разбитому корыту, потому что с Сергеем я не могла отношения поддерживать после наших бурных инцидентов с Лариской, его любовницей. Хотя Сергей после моего отъезда ее вообще бросил и чуть было за мной в Питер не приехал, но, слава Богу, его родители приехали в отпуск из Индии, они его силой с поезда сняли. Кончилось тем, что ко мне приехала его мама, очень красивая женщина. «Знаешь, Алена, я тебе ничего хорошего не обещаю, если ты выйдешь за него замуж. Ты будешь скучать, потому что на самом деле он дерьмо собачье. Он работать не будет никогда, а будет иметь кучу любовниц, как его отец. Но я тебя не отговариваю, ты мне нравишься, он такую хорошенькую никогда не найдет. Если ты все-таки выйдешь за него замуж, я не дам тебя в обиду». Я говорю: «Какая женитьба? О чем вы говорите? Я вашего сына уже три месяца как не люблю!» Она была очень счастлива…