Сверхдержава - Сергей Дедович

Я пробую так и эдак, вгрызаюсь в электронную белизну страницы, замаранную утлым чёрным текстом, которым я, наивец, пытался остановить колесо Сансары, и по моим щекам, впервые с тех пор, как я увидел поседевшего Татарина, катятся горячие слёзы, я плачу высокооктановым бензином, когда эта простая, но столь трудно постижимая максима восстаёт передо мной в первородной неумолимости: конец страданий – это конец всего.

Мне осталось признать: зло может исчезнуть с лица Земли только вместе с жизнью, а пока жизнь идёт, зло невозможно победить, оно всегда будет неотъемлемой частью яви, и всё, что ты можешь – это не дать злу уйти дальше себя, если достаточно расторопен, ты можешь обыграть зло и уберечь от него себя и близких, а если достаточно бессовестен – с выгодой и удовольствием покачаться на его тёмных волнах, сполна, впрочем, позже за то расплатившись, а в конце постараться унести побольше зла с собой в могилу.

Похмельной зарёй возвратясь в тело, я ещё раз перечитал написанное, сопоставил с жизнью и понял, что не могу сдавать такой непрофессиональный материал заказчику – это была моя безоговорочная капитуляция: интегрированная в явь, литература стала не панацеей, но орудием массового поражения, и я держал его в руках, не желая применять, но ещё меньше желая отдать его кому-то другому, ведь едва ли кто-то поступит с моими героями вернее, чем я: они мои дети, и я буду заботиться о них, истязая и лелея до конца.

– Спасибо, – написал я Писистрату, – теперь понятно.

– Надеюсь, ты в порядке, – ответил он. – Напиши, когда будешь готов продолжать.

– Я в порядке и готов продолжать.

– Хорошо, и получи у Иордании новые прототипы – необходим свежий взгляд кое на какие процессы, а твоих героев пусть теперь покрутит кто-нибудь другой.

– Договорились.

Вскоре я получил новые прототипы:

Военный корреспондент и писатель Макар Телевин.

Бизнесмен Евгений Прихожин.

Президент страны России Вдалимир Паутин.

Макар Телевин мне был понятен как персонаж: ведомый мной ранее актёр Михаил Ехремов некогда играл высокопоставленного халдея (которого потом задушили) в экранизации романа «Поколение Би» Виктора Белевина, одного из главных литераторов современности, а писатель Макар Телевин, судя по всему, был создан кем-то из моих коллег в качестве семантического злого близнеца, эдакий «Белевин телезрителя», «Теле Win» – военный корреспондент, выпускающий с регулярностью, достойной лучшего применения, серийные художественные книги на реальных событиях, восхваляющие культ смертельной битвы – и действительно телезрители, которые в целом читают крайне редко, читали книги Телевина с восторгом – я ввёл его в «Сверхдержаву» под именем Анвар Триленин.

Евгений Прихожин был не только предположительным владельцем ЧВК «Бах», но и владельцем холдинга, который построил и держал в управлении мегаскрёб Лямбда-центр, где находилась редакция «Современника» – это ещё не говорило о том, что «Современник» принадлежал к холдингу Прихожина, однако было вероятно, что непосредственное отношение к нему Прихожин всё же имеет, возможно, даже является одним из заказчиков текста, поэтому здесь предстояло действовать аккуратно – я ввёл его в «Сверхдержаву» под именем Арсений Похожин.

А вот идея писать о президенте страны России Вдалимире Паутине не вызвала у меня большого энтузиазма, зато вызвала много вопросов, сводящихся в итоге к одному: «В рамках какого абсурда возможно происходящее?», я задал его Писистрату и получил ответ: «Бедович, дорогой, не тушуйся, пиши, там разберутся», я спросил, не слишком ли велика ответственность для писателя, который и в журнале-то совсем недавно, а Писистрат ответил: «Если бы мы не были в тебе уверены, ты бы и Нахального с Лукошейко едва ли получил бы в первый же месяц работы, пиши, родной».

Президент Вдалимир Паутин уже был у меня в «Сверхдержаве» под именем Казимир Сутин, но детально я этого персонажа не прорабатывал, а теперь начал: Сутин у меня вышел человеком жёстким, большой внутренней крепости и опыта, а его трагедия (ведь без неё обойтись не мог даже он) заключалась в том, что окружение Сутина настолько опекало его, что в конце концов поместило в информационный пузырь, внутрь которого доходили только хорошие известия – в них, искажаясь, превращались даже известия очень плохие, и Сутин постепенно терял связь с реальностью, при этом имея непосредственную власть над львиной её долей, что делало его трагедию всеобщей.

Я выстроил между Сутиным и страной без преувеличения сексуальные отношения: царь-жрец, пришедший из глубинного народа, он удерживал власть ласковой железной хваткой, насиловал толпы выходящих на площади людей СТРАПОМОНом – однако массовых убийств и расстрелов не было, лишь чугунно-жёсткий, муниципально-гражданский секс, кончавшийся, впрочем, для иных тюрьмой, пытками или смертью по неосторожности – конечно же, сексуальные отношения президента и страны были метафорой отношений Ледовича и Марины Михайловны, которая отвергала Ледовича, раз за разом прогоняла его, но он любил её так сильно, что находил силы, чтобы, подобно президенту Сутину, с наглой ласковостью стоять на своём, опять и опять увлекал её красивыми словами и наконец, когда она доверялась ему и оказывалась на расстоянии прыжка, брал её, наматывал рыжие волосы на кулак и насиловал максимально жёстко, отыгрываясь за все предыдущие обиды и расставания навсегда, за все причинённые несправедливость и боль – изнежив, уничтожал, а ей это поначалу каждый раз нравилось, а потом снова надоедало – тогда она вновь прогоняла его, и цикл начинался заново под многотысячеголосый рёв народа и сирен на площадях сверхдержавы.

«Мир хижинам, война дворцам!» – скандировали зацелованные плетьми толпы, и книга получалась страшной и красивой, подчас я даже жалел, что роман выходит в свет не под моим именем и не в виде издания, а в виде новостной повестки, за которой едва ли кто-то, кроме посвящённых, мог видеть возможность авторства, и конечно, я как мог подливал в историю мёда: удивлял посетителей зоопарков размножением панд в неволе, давал спектакль «Горбачёв» в Театре наций, прекращал огонь между Азербайджаном и Арменией, но я не мог перестать вращать маховик Сансары: жительница Урала морила голодом новорождённую дочь и полгода держала её в шкафу, новосибирский полицейский задушил трансгендерную женщину на почве ревности, Азербайджан и Армения обвинили друг друга в нарушении перемирия и возобновили огонь.

Наблюдая за мировой новостной повесткой, я гадал, создаётся ли она, как и федеральная, писателями, и существуют ли международные организации, выбирающие лучшие произведения для мировой арены, вновь и вновь я вглядывался в эту бездну, но она лишь отвечала мне чем-нибудь вроде: «В возрасте шестидесяти пяти лет умер Эдди Ван Хален».

Скорбная осень две тысячи двадцатого сменялась беспощадием остроконечной федеральной зимы,