Румбо - Георгий Злобо

Не воспламенил он в ней страсть: ушла к мужчинам из завтра.

Вечно молодая, вечно хотящая.

Половина бомбы.

Половина бомбы — это 3оя, а половина женщины что означает? Четверть?

А ведь он ебал половину женщины.

Но раз так легла карта, значит, в планах Ада и эта развязка была предусмотрена?

На следующий день он незаметно выскользнул из палаты и принялся за поиски, но тщетно: 3оя исчезла.

Вот тебе и раз: встретил — и тотчас потерял.

И даже не в Красной Комнате.

Что ж, пойти в город искать её? Остаться в этом пошло-придурковатом мире гонщиков-зомби и ядовитых жаб?

Соприкосновение с реальностью, похожей на землю во рту.

Нет.

А ведь он здесь родился.

Здесь прошли и его детство и юность.

Первый удар в морду, первая затяжка, первый глоток, первая ебля.

В чём разница? Теперь сразу и не поймёшь. Да и какая разница, где воскреснешь ты для свершения свой миссии?

Путь у каждого свой, но все они — сойдутся в вершине, как пороховые горошины, забиваемые в гильзу пыжом.

Сжечь себя — чтобы вернуть в этот мир свет.

Лететь на огонь, лучась счастьем.

Раздуть своим прахом печь Новой Звезды.

Решение было очевидным: бежать. В любом случае, его наверняка ищут. То, что не пришли ещё сюда — вопрос времени: сам факт, что его оформили в стационар без документов и не сообщили, о полночном визитёре с топором куда следует, остаётся, очевидно, отнести на счёт 3ои.

Но куда она могла скрыться?

Если она числится здесь в штате, концы всё равно отыщутся. Блуждая по больничным коридорам, он наткнулся на старшую сестру отделения, и сразу узнал её. Полноватая, с крашенными волосами — это была та самая женщина, что курила возле морга вместе с 3оей, когда выносили тело раздавленного самосвалом Маугли.

Подойти к ней напрямую? Но теперь, когда 3оя исчезла, вряд ли персоналу больницы есть резон покрывать его. Но если она устроила Румбо сюда, то должна была это предусмотреть.

И предусмотрела.

После его повторного пробуждения в восприятии окружающих что-то изменилось: они перестали замечать его. Сотрудники стационара и большинство находившихся в отделении больных оказались зомбированы: на четвёртые сутки Румбо окончательно убедился в этом. Он беспрепятственно перемещался по зданию, питался в больничной столовой, спал на свободных койках: словом постоянно находился рядом с ними, но они глядели куда-то мимо и вскользь, словно был он не живым существом, а бесплотным призраком или примелькавшимся давно предметом больничного интерьера.

Пару раз обращался к соседу по палате: тот лишь вздрагивал, не говоря ни слова в ответ, а на очередном обходе пожаловался врачу на «голоса в голове».

Румбо долго наблюдал за соседом и пришёл к выводу, что программа зомби поддерживается через просмотр установленного в палате телевизора.

Телевизоров в стационаре было достаточно, так что дистанционный контроль персонала и больных не представлял для демонов трудности.

В сложившихся обстоятельствах Румбо испытывал двойственные чувства: с одной стороны, всё было организовано так, чтобы он мог спокойно, не заботясь о внешней опасности, восстанавливать силы. С другой…

Однажды он подкараулил в коридоре главного врача и, встав на пути, ухватил за бороду.

Бедняга вскрикнул и потерял сознание.

Очнувшись, доктор встал, отряхнулся и, не обращая на Румбо внимания, быстро заковылял к своему кабинету.

Машинально двинулся следом.

Дверь кабинета закрылась перед самым носом, но — почудилось что ли? — краем глаза успел заметить ручку настройки с копьём чёрной тени на высвеченной вечерним Солнцем стене.

Так вот, стало быть, она где скрылась!

Разумеется, и никак иначе: среди людей — рано или поздно — Румбо наверняка бы её обнаружил, но как отыскать свою половину там, в бесконечном космосе за дверью?

Что же, и посложнее задачи, бывало, ставила перед ним жизнь: неужели отступит он сейчас, перед лицом неумолимой смерти?

О, это навряд ли — они и вправду всё рассчитали — чтоб убедился он в который раз снова: поступай согласно воле своей — таков и будет закон.

В этом мире не найти покоя.

Где я? Кто я?

Лучше малиновый дождь, чем серозное счастье.

Добро пожаловать в гибнущий мозг, расщеплённый на части.

Под флагами красными на улицу выйдем, уснём у башни взошедшего вымени. Лишними станем, поскольку без веры снами сметаем гранитные стены. Скромными станем. Но не устанем.

Сильными станем. Весёлыми станем.

Жить не устанем, вбирая устами.

Сядем, поедем: подайте нам сани!

По сердцу полозом хладным касанье.

Поезд прибудет по расписанью.

…— Кто таков больной Подгузкин? — спросил главный врач, приподнимая глаза от анамнеза.

— В 307-й у окна. Его тоже рвало. И вообще, в последнее время все жалуются на плохое самочувствие. — Елена Гиреева поправила заколку в копне густых крашеных хной волос. — Мне самой, признаться, херово вчера стало чего-то. Я думала, месячные…

— Может, отравление? — врач озабоченно встал, подошёл к окну.

Стояла тихая влажная ночь.

— По симптомам похоже… но я из столовки ничего не ем, я из дома берууеее… — Елена вдруг проблевалась склизким потоком на шкаф с анализами. — Извините, я сейчас… всё это вытру, — она засуетилась, подыскивая тряпку.

— Да, уж потрудитесь. — Доктор наморщил губы, покусывая внутреннюю сторону щёк. Затем яростно ковырнул в носу, вынул козявку, с пять секунд разглядывал, затем вытер о спинку стула.

Достал из ящика стола мобильный, недолго подумав, нажал клавишу вызова.

— Абонент не отвечает или временно недоступен, — вежливо пояснил робот.

В раздражении, махнул рукой.

— Вы случайно не 3ое звоните? — Лена замывала дверцу.

— 3ое… — врач поморщился, выбирая раствор из ампулы, — опять недоступна… а тут ещё отравление это… Нет, это никуда не годится: надо позвонить участковому что ли? Исчез человек: как в воду канул. А в отделе кадров непонятно, чем занимаются. Хоть бы узнали, может, родственники какие…

— Гуляет 3ойка, — объявила после некоторой паузы старшая, выжимая тряпку, — вы уж простите, но это ж всем давно известно.

— Гуляет? А ну, расскажи, что ты об этом знаешь?

— Да что же… то же, что и все. Сначала у неё с Денисом из хирургического шуры-муры… а теперь она Борису плотно на хуй села. И даже уже не стесняется: охранник говорил, что на офисной стоянке при всех в машине его минетила. И похуй общественность. А Борис теперь в отпуск в Хургаду свалил — вот и она с ним, наверняка, укатила…