Шкатулка воспоминаний - Аллен Курцвейл

– Бернулли? – спросил Клод, в его голосе чувствовалось сомнение.

– Конечно, Бернулли, – ответил аббат. – Он, может, и умер, зато его бумаги – повсюду. И если Базель – это Базель (а им он, вероятно, и является), а братья Бернулли – это братья Бернулли (а так оно скорее всего и есть), тогда их работы самым тщательным образом сохранены и пронумерованы. Отметь это на карте. Воткни булавку в Базель.

Пьеро поместил булавку на развернутую карту Европы.

– А это что такое? – спросил Клод, пытаясь разобраться в писанине аббата при помощи импровизированного увеличительного стекла (его он нашел в часовне).

– По-моему, все очень четко написано, – сказал аббат после нескольких безуспешных попыток разобраться в собственном почерке. – Это Кунсткамера из Гессена.

– А! Та, что в Касселе?

– В Касселе, Клод. В Касселе. Где же еще ей быть? Отмечай Кассель. Это важная остановка. Мы напишем письмо смотрителю. По-моему, его зовут Доринг. По крайней мере так звали. Нет, лучше напишем обер-гофмаршалу Вельтгайму. Он устроит экскурсию. Мой тебе совет – не трать время на прославленную часть коллекции – меч Боабдила и селадоновый сервиз, привезенный из Китая графом Катцельнбогеном. И любыми способами избегай огромной коллекции слоновой кости! Тебе хватит дел в комнатах, приютивших под своими сводами механические, гидравлические и гидростатические приспособления. – Аббат потер руки. Он явно получал удовольствие от чтения подобных наставлений.

– Кассель отметили, – сказал Пьеро. – Каков следующий пункт назначения?

– Профессор Лант в Лейдене? – предположил Клод.

– Лейден будет пустой тратой времени. Нет необходимости посещать родину буршей. А вот коллекция Рюиша заслуживает остановки. Отметь Амстердам. Далее…

– Теперь мы подошли ближе к Турне. Жак-Дро и Лешо, – благоговейно произнес Клод. – Ты знаком с ними лично?

– Знаком ли я с ними лично? Конечно, знаком. Нас представили друг другу, когда они гастролировали с «музыкантом», «художником» и «писателем» – тройкой перехваленных автоматов. Эти игрушки ничего собой не представляли – чуть больше, чем заурядный часовой механизм в красивой обертке. Твое изобретение пристыдит их. Тем не менее ты должен отдать дань уважения. Может, чему и научишься. Пьеро, отмечай Невшатель и Ля Шо-де-Фон на карте.

Составление списка заняло почти весь день. Клод с лупой в руке исследовал свиток. Аббат, сидя в исповедальне, комментировал. Пьеро, согнувшись над картой Европы, набирал в ладонь булавки, чтобы затем быстро и точно их использовать.

К тому времени, когда они закончили, пятьдесят крошеных меток расположились на континенте и в южной части Англии. Примерно полдюжины других мест, где предполагалось учиться Клоду, были отмечены деревянными солонками (Смирна и Багдад) и пустыми пробирками (порты на островах Ост-Индии).

Возвращенный к жизни энтузиазм аббата помог делу. Конечно, Клод никогда бы не смог посетить все города и познакомиться со всеми учеными, которых знал старик. (Одних только «К» – Кнаусс, Кратценштайн, Кригсайн и т. д. – было столько, что это заняло бы больше года.) В итоге грядущее «плавание» сулило далеко не так много «открытий», сколько булавок стояло на карте. Путь следования сократился и оттого, что время, отпущенное для путешествия, было ограничено (из-за непредсказуемой природы оттепелей), ограниченными оказались и средства (из-за вполне предсказуемых затрат на дальнюю поездку). Англию вычеркнули из списка. Амстердам тоже. Рим и его Кирхерианум, безусловно, отпадал.

– Чтобы договориться с этими папистами-бюрократами, потребуется вся жизнь! – сказал аббат.