Весь невидимый нам свет - Энтони Дорр

Последние дни мая сорок четвертого в Сен-Мало напоминают Мари-Лоре последние дни мая сорокового в Париже: такие же долгие и так же наполнены благоуханием. Как будто все живое торопится жить накануне какой-то катастрофы. По пути в булочную мадам Рюэль воздух пахнет миртом, магнолией и вербеной; распустилась глициния, повсюду аркады и занавесы цветов. Мари-Лора считает канализационные решетки; на двадцать первой она минует мясную лавку (звук воды, льющейся из шланга на мостовую), на двадцать пятой – булочная.

Мари-Лора кладет на прилавок продовольственный талон:

– Один простой батон, пожалуйста.

– А как твой дядя?

Слова всегдашние, а вот мадам Рюэль сегодня какая-то необычная. Словно наэлектризованная.

– Дядя здоров, спасибо.

И тут мадам Рюэль – чего никогда прежде не случалось – нагибается через прилавок и берет Мари-Лору за щеки. Ладони у нее в муке.

– Ты – сокровище!

– Вы плачете, мадам? Что-нибудь случилось?

– Все замечательно, Мари-Лора.

Ладони исчезают, и появляется батон – тяжелый, теплый, больше обычного.

– Скажи дяде, что час пробил. Что русалки обесцветили волосы.

– Русалки, мадам?

– Они скоро будут здесь. Не пройдет и недели. Подставляй руки.

Мадам Рюэль вручает ей мокрый, холодный кочан капусты размером с пушечное ядро. Он еле-еле пролезает в отверстие рюкзака.

– Спасибо, мадам.

– А теперь быстрее домой.

– На улице чисто?

– Как вода в роднике. Никого. Сегодня чудесный день. Незабываемый.

Час пробил. Les sirènes ont les cheveux décolorés. Дядя слышал по своему радио толки, что за Ла-Маншем, в Англии, собирается огромная армада: реквизируют и переоборудуют рыбачьи суда. Пять тысяч судов, одиннадцать тысяч самолетов, пятьдесят тысяч единиц техники.

На перекрестке с рю-д’Эстре Мари-Лора поворачивает не влево, к дому, а вправо. Сто метров до укреплений, сто с чем-то вдоль стены; она вытаскивает из кармана ключ, подарок Юбера Базена. Пляж закрыт уже много месяцев, заминирован, затянут колючей проволокой, но осталась старая конура, где Мари-Лора может, невидимо ни для кого, посидеть среди улиток, воображая себя великим морским биологом Аронаксом, почетным гостем и пленником капитана Немо, свободным от государств и политики, плывущим через калейдоскоп морских чудес. Быть свободной! Лежать в ботаническом саду с папой. Чувствовать его руки в своих, слышать, как подрагивают на ветру лепестки тюльпанов. Он сделал ее центром своей жизни; с ним она привыкла считать, что каждый ее шаг важен.

Ты все еще со мной, папа?

Они скоро будут здесь. Не пройдет и недели.