Не сегодня - завтра - Петер Штамм

— Возможно, это лишь туберкулезные рубцы.

Он сел и начал вертеть ручку. На всякий случай надо взять пробу ткани, сказал он, небольшая операция, которую можно провести в амбулаторных условиях.

— Поверх грудной кости делается небольшой надрез и вводится зонд. Вы ничего не почувствуете.

— А чем еще это может быть?

Врач ответил, что ему не следует волноваться. Андреас спросил, каковы его шансы. Говорить о шансах нет никакого смысла, сказал врач.

— Тут только или — или. Или есть, или нет.

Он встал, положил ручку в нагрудный карман халата и протянул Андреасу руку. Выразил сожаление, что у него нет лучших новостей.

Андреас стоял в пустом классе. Из коридора доносились топот и крики учеников, расходившихся по домам. Ему вспомнилось время его учебы, последний день перед летними каникулами, как ребята кинулись врассыпную, когда кончились уроки. Та поспешность, с которой они исчезали, — словно у них была какая-то цель. Его лучший друг лишь мимолетно попрощался с ним и тут же убежал, Андреас воспринял это как предательство. Он замешкался, медленно плелся домой с огромной картонной папкой, в которой лежали его рисунки за год. Папка была слишком большой для него. Чтобы рисунки не выпадали, ему приходилось держать ее обеими руками. Лето тогда тянулось бесконечно долго, ужасающе долго, а начало нового учебного года маячило в непостижимой дали.

Андреас собрал свои вещи. На его столе стоял небольшой горшок с цветком — желтым первоцветом, — подаренный на прощание одной из учениц. Горшок был обернут в фольгу. Андреас немного помедлил, подумал, не взять ли цветок домой. И не стал его трогать. Мысленно увидел, как тот, оставшись без ухода, будет медленно увядать. Осенью здесь появятся новые дети, робко поглядывающие на нового учителя.

Книги и бумаги он убрал в ящики и свою папку. Снял со стен постеры, коллажи и плакаты, сделанные учениками за год. «Государственная система Германии», «Немецкая кухня», «Жизнь Иоганна Себастьяна Баха». Свернул их и сунул в мусорную корзину.

Он шел по пустой школе. Выглянул на школьный двор из высокого окна. Один из его учеников сидел на скамье и нетерпеливо посматривал на вход. Это был мальчик, впутавшийся в драку. Андреасу стало интересно, чего он ждет, почему не идет домой. Ученик не двигался с места.

В учительской еще стояли белые пластиковые стаканчики, из которых на большой перемене пили аперитив. Андреас выбросил стаканчики, грязные салфетки и надкусанные бутерброды. Налил себе немного белого вина и выпил. Вино было теплым и кислило. В дверь постучали, показалась голова Дельфины.

— Все уже ушли? — спросила она.

— Если я никто…

— Я хотела попрощаться, — сказала Дельфина. — Сегодня у меня последний день.

— Заходи, — предложил Андреас. Протянул ей стакан и налил вина.

Дельфина сделала глоток и поморщилась.

— Какая гадость, — сказала она. Но тем не менее допила.

Когда она захотела помочь Андреасу убрать со стола, он сам бросил это дело и сказал, что обо всем позаботится уборщица.

— А домой ты не собираешься? — спросила Дельфина.

— Уже иду, — ответил он. И добавил, что немного ей завидует.

— Почему?

— Потому что тебе больше не надо сюда приходить. Ты уходишь, чтобы не возвращаться.

— Я еще обязательно вернусь. Проведаю свой класс. Я им обещала.

— Не обманывайся.

Дельфина промолчала. Вероятно, поняла, что Андреас прав. Она будет работать в другой школе, учить другие классы, гулять с другими коллегами и ругаться с другими родителями.

— В этом нет смысла, — сказал Андреас. — Назад возврата нет.

В каждом выпуске находилось несколько учеников, которые собирались его навестить. Один из его любимчиков и вправду пришел как-то раз. Сел в самом конце класса на свободный стул и полчаса слушал. На перемене он исчез, не попрощавшись.

— Думаю, ему было так же неловко, как и мне. Я чувствовал себя предателем. Те же истории, те же шутки. Только слушатели изменились.

У него она, может, и вызывает зависть, сказала Дельфина. Но ей-то придется привыкать к новому месту, это непросто. Здесь она прижилась и с удовольствием бы осталась.

— Ты уже знаешь, куда поедешь?

— В Версаль, — сказала Дельфина. — Если только выдержу экзамен. Вообще-то мне хотелось вернуться на юг, в родные края. Но для этого нужны двести семьдесят баллов. Если бы я была замужем, с двумя-тремя детьми, то, наверно, набрала бы их.

Андреас спросил, где она живет. Дельфина ответила, что неподалеку снимает комнату. До этого она жила у родителей, в Арле.

— Отец у меня жандарм. Я выросла в казармах. Раз в несколько лет мы переезжали с места на место.

Ей хотелось на юг или на побережье Атлантики. Ближе к морю, к океану. Она влюблена в море. Звучит неплохо, сказал Андреас. От Арля же недалеко до моря, пояснила Дельфина. А на летних каникулах она всегда ездила с родителями к атлантическому побережью. У жандармерии есть кемпинг рядом с Бордо. Там настоящий рай.

Когда они вышли из школы, ученика, которого Андреас видел в окно, уже не было.

— Мне туда, — сказала Дельфина и пошла вниз по улице.

Андреас спросил, не будет ли она против, если он немного проводит ее. Ему не хочется возвращаться домой.

Они не спеша шли рядом. Дельфина рассказывала о своем классе и о том, с каким трудом она сдавала экзамены. Андреас спросил, собирается ли она в этом году на Атлантику.

— В конце июля, — ответила Дельфина, — когда подыщу себе в Версале жилье.

Они зашли в бистро и выпили по аперитиву. Постояли у стойки, потом сели за столик. Как будто случайно задевали друг друга ногами. Андреас рассматривал Дельфину. У нее была бледная, нечистая кожа, но милое лицо. Черные волосы были коротко острижены и едва расчесаны. Слишком стройной ее нельзя было назвать, но она выглядела подтянутой.

Они молчали. Дельфина посмотрела Андреасу в глаза, улыбнулась и опустила взгляд. Сказала, что живет рядом, за углом. Комнатка у нее крошечная. Андреас ответил, что номер, в котором он провел первый парижский год, был ненамного больше стоявшей в нем кровати.

— Я жил в одном из тех дешевых привокзальных отелей, у которых пышные имена, но убогие номера. Он назывался «Новая Франция». Недавно я случайно оказался там, прогуливаясь по городу. Отеля больше нет. Само здание снесли. Остались только фасад да вывеска.

У отеля Андреас оказался не случайно. Он испытал приступ ностальгии и вернулся в тот район, толком не зная, что ему там нужно. Внешне улицы не изменились, но, кроме булочной у станции метро, все магазины и рестораны были новыми. Над дверью его любимой пивной по-прежнему висело название «Кордиаль», однако в окне на запыленном куске картона было выведено «Fermé».[2]