Воды слонам! - Сара Груэн

Но тут же, заприметив тусклый огонек, приподнимаюсь на локте.

На мешках из грубой рогожи сидят четверо и играют в карты при свете керосиновой лампы. Один из них, морщинистый старик с ввалившимися, заросшими щетиной щеками, припал губами к глиняному кувшину — и от удивления, похоже, забыл его опустить. Наконец, отняв кувшин от губ, он вытирает их рукавом.

— Ну-ка, ну-ка, — медленно произносит он. — Что это у нас там?

Двое его спутников сидят не шелохнувшись и глядят на меня, не выпуская карт из рук. Четвертый встает и направляется прямо ко мне.

Это здоровенный детина с густой черной бородой. Одет он в какую-то несусветную рванину, а из полей его шляпы кто-то явно выкусил изрядный кусок. Я с трудом поднимаюсь на ноги и отступаю, но тут же понимаю, что дальше идти некуда. Оглянувшись, обнаруживаю, что за мной — один из многочисленных рулонов брезента.

Когда я поворачиваюсь обратно, он уже дышит мне прямо в лицо алкоголем.

— У нас в поезде нет места для бродяг, братишка. Так что убирайся-ка откуда пришел.

— Эй, постой, Черныш, — говорит старик с кувшином. — А то сейчас натворишь тут делов.

— Ничего не натворю, — отвечает Черныш, хватая меня за воротник. Я бью его по руке. Он тянется ко мне другой, и я замахиваюсь, чтобы ему помешать. Когда наши руки сталкиваются в воздухе, слышится хруст костей.

— О-хо-хо, — кудахчет старик. — Ты бы полегче, парнишка. Не лез бы ты к Чернышу, а?

— А по-моему, это Черныш ко мне лезет, — кричу я, блокируя очередной удар.

Черныш делает выпад. Я валюсь на брезент, но не успеваю ударится головой, как он уже тянет меня обратно. Миг спустя моя правая рука заломлена за спину, ноги свисают из открытой двери вагона, а перед глазами мелькают стволы деревьев.

— Черныш, — сердится старик, — Черныш, оставь его в покое! Оставь в покое, кому говорю! И втяни обратно в вагон.

Теперь Черныш заламывает мне руку уже за загривок и как следует встряхивает.

— Черныш, кому я сказал! — кричит старик. — Зачем нам неприятности? Оставь его в покое.

Черныш свешивает меня из вагона еще чуть пониже, потом разворачивает и швыряет на брезент. Вернувшись к своим товарищам, он хватает глиняный кувшин, перелезает, минуя меня, через брезентовый рулон и забирается в дальний угол вагона. Не отводя от него глаз, я потираю вывернутую руку.

— Не огорчайся, малыш! — обращается ко мне старик. — Такая уж у Черныша работа — выбрасывать людей из поезда, и он давненько этим не занимался. — Иди сюда, — добавляет он, похлопывая по полу ладонью. — Вот сюда.

Я снова кошусь на Черныша.

— Иди-иди, — повторяет старик. — Не бойся. Черныш тебя больше не тронет. Правда, Черныш?

Черныш что-то мычит и отхлебывает из кувшина.

Я поднимаюсь и осторожно направляюсь к остальным.

Старик протягивает мне правую руку. Поколебавшись, я ее пожимаю.

— Я Верблюд, — представляется он. — Это Грейди. Это Билл. А с Чернышом вы уже знакомы. — Он улыбается беззубым ртом.

— Здравствуйте, — говорю я.

— Грейди, принеси-ка нам обратно кувшин, а?

Грейди смотрит на меня в упор, но я выдерживаю его взгляд. Тогда он встает и молча направляется к Чернышу.

Верблюд с трудом поднимается на ноги, до того непослушные, что мне даже приходится подставить ему локоть. Поднявшись, он светит мне в лицо керосиновой лампой, разглядывает одежду, словом, изучает от макушки до пят.

— Вот, Черныш, говорил же я? — сварливо кричит он. — Это тебе не бродяга. Поди-ка сам взгляни. Почувствуй разницу.

Черныш фыркает, делает еще глоток и протягивает кувшин Грейди.

Верблюд косится на меня.

— Так как, ты говоришь, тебя зовут?

— Якоб Яновский.

— Ты рижый.

— Я в курсе.

— А ты откуда?

Я медлю. Что сказать, я из Нориджа или из Итаки? Интересно, что он хочет услышать: откуда я удрал или где мои корни?

— Ниоткуда, — отвечаю я.

Лицо Верблюда застывает. Он чуть покачивается на кривых ногах, и колеблющаяся лампа льет вокруг неровный свет.

— Что-то натворил, малыш? Сбежал из тюряги?

— Нет, — отвечаю я. — Ничего подобного.

Он щурится на меня еще некоторое время и затем кивает.

— Тогда ладно. Не мое дело. А куда направляешься?

— Не знаю.

— Ищешь работу?

— Да, сэр. Полагаю, что так.

— Что ж, с каждым может случиться. А что можешь делать?

— Да что угодно, — отвечаю я.

Грейди приносит кувшин и отдает Верблюду. Тот обтирает горлышко рукавом и передает кувшин мне:

— На вот, глотни.

Я, конечно, не раз баловался крепкими напитками, но самогон — совсем другое дело. Он вспыхивает в груди и в голове адским огнем. Дыхание перехватывает, на глазах выступают слезы, но я пытаюсь не отводить от Верблюда взгляда, несмотря на то, что легкие вот-вот сгорят изнутри.

Верблюд наблюдает за мной и медленно кивает.

— Утром прибываем в Ютику. Я тебя отведу к Дядюшке Элу.

— К кому? Куда?

— Да к Алану Бункелю, Наиглавнейшему управляющему, Властителю и Хозяину Всех Известных и Неизвестных миров.

Должно быть, видок у меня озадаченный — Верблюд снова беззубо усмехается.

— Малыш, только не говори мне, что ты не понял.

— Не понял чего? — спрашиваю я.

— Вот те на! — орет он остальным. — Представляете, мальчики, он и правда не понял!

Грейди и Билл ухмыляются. Только Чернышу не смешно. Он хмурится и надвигает шляпу на нос.

Верблюд поворачивается ко мне, прокашливается и медленно, смакуя каждое слово, начинает:

— Ты попал не просто в поезд, малыш. Ты попал в Передовой отряд «Самого великолепного на земле цирка братьев Бензини»!

— Куда-куда? — выдыхаю я.

Верблюд хохочет, держась за живот.

— Ах, как мило! Ну до чего же мило, — говорит он, фыркая и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ох ты, господи! Ты угодил задницей прямо в цирк, дитя мое.

Я пялюсь на него и моргаю.

— Это у нас шапито, — говорит он, поднимая лампу и указывая скрюченным пальцем на огромный рулон брезента. — Один из наших вагонов с шатрами сошел с рельсов и разбился вдребезги, вот все это добро сюда и засунули. Можешь пока приткнуться поспать. Нам еще ехать часок-другой. Только не ложись слишком близко к двери, вот и все дела. А то и выпасть недолго.