История странной любви - Лариса Райт

– Теплая.

– Ну, так и топют тут не по-детски, – откликнулась проводница.

– А вдруг не станут пить? – засомневалась девушка. Ее боевой пыл на мгновение угас.

– Эти? Эти все что хошь выпьют.

– Надеюсь. Когда остановка следующая?

Проводница взглянула на простенький настольный будильник:

– Через сорок пять минут.

Вика сникла, ужас неизбежного заколол кончики пальцев, по коже побежали мурашки, но природная сила воли тут же взяла свое, пообещав стальным голосом: «Переживешь!»

– Ладно. – Вика отерла ладонью проступившую на лбу испарину. В вагоне действительно было жарко, но ее била холодная дрожь. – Пошла.

Проводница кивнула ей и перекрестила в спину.

Вика с трудом подавила желание броситься этой тетке в объятия и разреветься.

На ватных ногах она приближалась к своему купе. Девушка отсутствовала минут десять, но ей казалось, что прошла вечность. Сердце ее прыгало в бешеном ритме, зубы стучали, ледяные пальцы правой руки сжимали спасительную бутылку. Вика рванула дверь и, удивленно раскрыв глаза, закричала, показывая в окно свободной рукой:

– Ух ты!

Как по мановению волшебной палочки, три пьяных головы повернулись и уставились в стекло. Бутылка со снадобьем мгновенно перекочевала в Викину сумку.

– Чего орешь? На простачков напала? – Золотозубый рванул ее к себе на колени и осклабился в лицо перегаром.

– На снегирей. – Вика простодушно улыбнулась. – Там береза была – вся в снегирях! Красиво.

«Господи, что я несу? Сущий бред! Какие снегири летом?»

– Ишь, красоту она нашла. – Второй детина поднялся с полки и навис над ней. – Ща мы твоей красотой полюбуемся. – И одним движением он разорвал на девушке футболку.

Следующие полчаса Вика следовала совету проводницы: закрыла глаза и старалась ни о чем не думать. Вернее, она думала – думала о том, чтобы ее не порвали, не изуродовали и просто оставили в живых. Мужики, к ее счастью, хоть и оказались насильниками, но то ли по пьяному делу, то ли по жизни, в окончательных садистов и убийц пока не превратились.

Изощренными мучениями не занимались, залезали на нее, сменяя друг друга, щипали за грудь, шлепали по попе и, удовлетворив свою похоть, уступали место соседу. Потом золотозубый объявил:

– Ща отдохнем, и по второму заходу.

– И ребят позвать надо, – отозвался его дружбан. – Жалко, что ли?

«Все!» – Вика до боли сжала кулаки, приподнялась на полке, неловко прикрывшись простыней, произнесла елейным голосом:

– Позовете, мальчики, только сначала выпить бы неплохо, за знакомство-то. – Она достала бутылку. – Только на ваших товарищей у меня не хватит. Маманька только одну бутылку сунула, жадина.

– Чевой это? – Золотозубый, которого два других называли Петькой, вырвал у Вики бутылку, открыл и понюхал.

– Самогонка. – Вика пожала плечами. – Не хотите – сама выпью.

– Чего ж не хотим? Скажешь тоже! – Петька сделал глоток, скривился, но, пересилив себя, выдул граммов двести. Выдохнул: – Хорошо!

– Делись давай!

– Не жадничай!

Бутылка перекочевала в следующие руки.

– Эй, мальчики, – обиженно протянула Вика, – вы так мне ничего не оставите.

– А тебе маманька еще пришлет, – отозвался последний собутыльник, выбрасывая пустую тару на пол. – Ну че? Следующий круг?

– А может, в картишки? – предложила Вика, вытаскивая колоду. – До Москвы еще больше суток пилить. Все успеем – и с вами, и с друзьями вашими.

– Дело говоришь! – хлопнул по столу Петька. – Сдавай! Во что играть-то будем?

– Козла забьем, – с вызовом ответила девушка и добавила себе под нос: – Козлов…

Еще через пятнадцать минут ее мучители храпели мертвецким сном. Вике понадобилось пять минут, чтобы собрать свои вещи и прихватить чужие: часы, блоки сигарет, и главное – деньги. Совесть ее ни капли не мучила: по счетам надо платить.

– Заработала, – сказала она, осторожно прикрывая за собой дверь в купе.

Уже через три минуты, даже не оглянувшись на уходящий поезд, она спрашивала у кассирши провинциального полустанка:

– Когда следующий до Москвы? Есть билеты?

Но тут же спохватилась, представив, что обманутые мужики могут озлобиться и ждать ее на следующей станции.

– А в обратную сторону?

Получив заветную бумажку, она задала следующий вопрос:

– А помыться у вас есть где?

– Разве что в больнице, – откликнулась кассирша.

В больнице Вика рассталась с первыми заработанными рублями, которые перекочевали в карманы доктора и медсестры. Врач осмотрел ее и обработал промежность, успокоив:

– Обычный половой акт, но о последствиях, сама понимаешь, пока говорить не надо.

– Может, и обойдется, – посочувствовала сестричка. Она выдала Вике полотенце, постельное белье, проводила в душ и протянула ключ, сказав: – Это от бокса на третьем этаже. Постели там себе и поспи до ужина. К шести в столовую приходи, поешь и пойдешь обратно на станцию, а там уж и до поезда недалеко. Ты сама-то откуда? Здесь каким ветром?

– В Москву еду.

– А чего ж обратно в Иркутск намылилась?

– Намылили, – усмехнулась Вика, и медсестра залилась густой краской понимания. Вика разрядила обстановку: – Ладно, чего там. Все к лучшему. С поездом не вышло, самолетом полечу. Еще и быстрей прибуду.

Она захлопнула за собой дверь душевой и не выходила целый час, смывая с себя мылом, слезами, ногтями весь ужас пережитого. Со временем наступит исцеление, тело излечится окончательно, но душа то и дело будет сталкиваться с рецидивами, а память – с воспоминаниями, которые станут заставлять Вику ежевечерне оттирать себя так, будто она – вернувшийся со смены шахтер…

Но тогда Вика еще ничего об этом не знала. Она помылась, наплакалась и, казалось, окончательно успокоилась. Девушка забралась в кровать, вытянулась на чистом белье и даже улыбнулась. У нее в сумке лежал билет на поезд и целая куча денег, о которых с утра она даже мечтать не могла.

– Все будет хорошо, – пообещала она себе и забылась крепким, совсем не тревожным сном.