Музыка лунного света - Нина Георге

Ее охватило радостное нетерпение.

Но вот буквы на табло поменялись, напротив ее поезда зажглись слова: «Путь номер семь», и Марианна встала со скамейки. Колено у нее снова заболело.

Несколько минут тому назад в кассе она выложила на прилавок большую часть своих наличных денег и показала пальцем на надпись на изразце. Но денег ей хватило только до Оре, дальше до Понт-Авена и Кердрюка ей придется добираться самой.

Озираясь, Марианна шла вдоль длинного, словно бронированного, «Тэ-Жэ-Вэ»; ей чудилось, что на нее вот-вот бросятся и арестуют.

С каждым шагом Марианне казалось, будто какая-то чуждая сила овладевает ее телом. Будто некое незнакомое существо пытается вторгнуться в нее, наполнить ее собой и пересоздать, и она раздраженно замерла.

Да что же это такое?

Она схватилась за поручни и попробовала было взобраться по высоким ступенькам «Тэ-Жэ-Вэ». На средней она внезапно остановилась. Еще не поздно спуститься, найти телефон, позвонить Лотару и попросить забрать ее отсюда.

Не дать ей осуществить задуманное.

«Но я все равно уже умерла. Какая разница, куда я поеду?»

Она решительно подтянулась, держась за поручни, втащила себя на последнюю ступеньку и стала искать свое место; оказалось, что оно у окна. Она обессиленно опустилась на сиденье, закрыла глаза и стала ждать, когда наконец поезд тронется. Место рядом с ней осталось незанятым.

Подняв глаза, Марианна заметила чье-то улыбающееся лицо, лицо женщины, умеющей противостоять трудностям, это было заметно по тому, как сияли ее большие светлые глаза. Встретившись с ней взглядом, Марианна поспешно отвернулась: она не понимала, почему незнакомка так на нее смотрит.

В зеркальном стекле она не узнала саму себя.

Наконец поняв, кто перед нею, она целиком отдалась собственному взгляду. Такой она хотела запомнить себя навсегда, с блестящими глазами, порозовевшими щеками и играющим в волосах солнцем.

Три часа спустя выйдя из поезда в Оре, она глубоко вдохнула: воздух здесь показался ей более шелковистым и прозрачным, чем в Париже, не таким спертым. Марианна решила купить бутылку воды и карту, а потом ехать автостопом. Уж как-нибудь она доберется до Кердрюка, даже если придется идти пешком.

Пройдя насквозь здание вокзала, она заметила на одинокой скамейке в тени монахиню: та завалилась набок, закинув голову за спинку, словно внезапно скончалась. Марианна огляделась — никто не обращал на монахиню внимания. Она медленно подошла поближе.

— Бонжур?

Монахиня молчала.

Марианна слегка прикоснулась к ее плечу. Монахиня всхрапнула. Из открытого рта на ее монашеское платье сползла струйка слюны. Марианна достала бумажный платок и осторожно отерла ей подбородок.

— Ну и что же мы теперь будем делать, когда познакомились?

Монахиня тихонько, мелодично пукнула.

— Содержательная беседа получается, — пробормотала Марианна.

Веки у монахини затрепетали, и она проснулась. Механически повернула голову сначала направо, потом налево и наконец уставилась на Марианну.

— Знаете, — солгала Марианна, — у меня так тоже бывает. В гостях и в поездках сплю лучше, чем дома. А вы приходите на вокзал, когда хотите выспаться?

Монахиня с тихим вздохом склонилась набок, привалившись к плечу Марианны. И снова заснула.

Марианна не решалась пошевелиться, чтобы ее не разбудить. С каждым вздохом она пыхтела Марианне в ухо.

Солнце перемещало тени. Марианна тоже закрыла глаза. Так приятно было просто сидеть и наблюдать, как мимо проходит жизнь, увлекая за собой тени.

В какой-то момент у вокзала, взвизгнув шинами, затормозил микроавтобус. Марианна, вздрогнув, пробудилась от полузабытья. Из микроавтобуса вышел человек в рясе, за ним — две, три, четыре… четыре монахини, и все они воззрились на Марианну и ее новую приятельницу, которая все еще подремывала, прильнув к ее плечу.

— Mon Dieu!^[6] — воскликнул священник.

Прибывшие окружили Марианну, помогли женщинам, не переставая вполголоса переговариваться, словно читая молитвы.

«По-видимому, монахиня выспалась», — решила Марианна.

Теперь священник в бело-зеленой рясе обратился к Марианне. Она вежливо его выслушала, не понимая ни слова. Потом она вздохнула и произнесла:

— Je suis allemande. Pardon. Au revoir^[7].

— Allemande? — переспросил священник. Потом он ухмыльнулся, показав кривые, неровные, словно надгробные камни на затерянном лесном кладбище, зубы. — Ah! Allemande! Le football! Ballack! Tu connais Ballack? Et Schweinsteigöör?^[8]

Он сделал вид, будто держит в руках мяч.

— Ballack! — повторил он и пнул воображаемый мяч.

— Oui, Ballack, — раздраженно протянула следом за ним Марианна, но, как и он, подняла кулак и нерешительно заулыбалась.

Священник засиял, а монахини стали увлекать Марианну и свою сестру, все еще пребывающую в легкой прострации, за собой.

— Нет-нет-нет, — поспешно запротестовала Марианна. — Здесь наши пути расходятся. Идите с Богом, а я пойду… Не важно. Au revoir, au revoir^[9].

Она еще раз махнула им рукой и хотела было уйти.

Молодая монахиня дернула ее за рукав.

— Меня зовут Клара. Моя бабушка была немка… Понимаешь?

Марианна кивнула.

— Мы хотим вас поблагодарить, — пояснила монахиня. — Пожалуйста, проводи нас до… comment ça se dit…^[10] до монастыря.

Марианна заметила, что другие монахини украдкой разглядывают ее и хихикают.

— Но… мне пора. Я еще сегодня должна добраться до Кердрюка.

Она вытащила карту и дотронулась кончиком пальца до точки — деревушки в устье реки Авен.

— Pas de problème!^[11] Туристы приезжают в монастырь на экскурсию, а оттуда отправляются по округе, — сказала Клара и постучала пальцем по городку Понт-Авен на карте, севернее Кердрюка. — Там жил Поль Гоген. И многие другие художники.

Ее товарки уже сидели в автобусе. Марианна на мгновение заколебалась. Может быть, и правда лучше поехать с монахинями, чем торчать на обочине, в ожидании, когда ее кто-нибудь подбросит?