Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

Сидя за своим столом и держа в руке карандаш, я продолжала думать о «вороньих письмах». Да, верно, парижане всегда обращали внимание на внешность, на то, как одеты друзья и посторонние. Мы восхищались правильно повязанным шарфом, изящной шляпкой, но теперь это одобрение перешло в критицизм, даже зависть. Кем она себя возомнила, нацепив меха? Почему это у него новые ботинки? Что сделала Маргарет ради золотого браслета?

Я гадала, кто мог писать такие письма. Присмотрелась к мужчине в побитом молью костюме. Не написал ли он одно из них? Потом мой взгляд уперся в женщину в синем берете. Или это она? Все казались обычными. То есть обычными в новом смысле – голодными и оборванными.

Подошел Борис, чтобы напомнить мне, что должен уйти пораньше, на прием к доктору.

– Вы кажетесь расстроенной, – сказал он.

– Просто устала, – ответила я.

Те письма… Но ведь должен был найтись способ спасти других от судьбы профессора Коэн. У стойки абонемента, когда мы с Маргарет штамповали книги для выдачи, я сообразила, что если бы не было «вороньих писем», то не было бы и арестов.

Я потянула ворот своей блузки. Почему это в ноябре так тепло?

– Ты раскраснелась, – поддразнила меня Маргарет. – Думаешь о Поле?

Я не обратила внимания на веселый тон и покачала головой.

– Где он, кстати? Он уже сто лет не заходил.

– Мне нужно выйти, – сказала я. – Всего на час. Ты можешь тут справиться?

– Но я лишь волонтер.

– Держись властно, как Борис. И все будет в порядке.

– Но зачем тебе понадобилось уходить? Тебе нездоровится?

– Да, – рассеянно ответила я. – Что-то не по себе.

Быстро шагая по бульвару, я думала, что сказать в случае, если секретарь папа́ встанет на его защиту. «Я была тут рядом». Если папа́ работает: «Маман хочет знать, придешь ли ты к ужину»… Я надеялась, что там никого не будет и я смогу вернуться до того, как кто-нибудь, кроме Маргарет, узнает, что я уходила.

Перед комиссариатом я заколебалась. Я боялась, что меня поймают. А когда папа́ гневался, то был страшен. Но еще больше я боялась того, кем стану, если не буду действовать. Я подумала о тех письмах, приходивших каждый день, и решительно вошла внутрь. Обходя людей в мундирах, толпившихся в вестибюле, я прокралась по периметру, вдоль стены.

Секретарь папа́ куда-то отлучилась, а дверь кабинета не была заперта. Я сначала окинула взглядом горы писем на письменном столе, на бюро, подоконнике, прежде чем запихала стопку в сумку. Закрыв застежку, я выглянула из кабинета. Коридор был полон мужчин. Сжимая сумку, я тихонько вышла в коридор.

– Эй, вы, стойте! – крикнул охранник.

Я вскинула голову и пошла дальше.

– Стой!

Я уже собралась броситься бегом, когда грязные пальцы схватили меня за воротник.

– Что за спешка? – спросил полицейский, одной рукой держа меня, а другую положив на кобуру пистолета.

Я так сосредоточилась на папа́, что совершенно не подумала о сторонней опасности. И была так напугана, что не могла говорить.

Из кабинетов вышли мужчины. Кто-то выглядел сурово, кто-то смотрел с одобрением.

– Что за шум? – спросил седовласый офицер.

– Я тут поймал ее, куда-то кралась.

– И что вы тут задумали, мадемуазель? – нахмурился офицер.

Я не ответила. Не могла.

– Покажите мне свой пропуск, – приказал охранник.