Муравечество - Чарли Кауфман

Позвольте начать с моего восхищения «Сони» за то, что они предложили женщине снять первую часть потенциальной мегафраншизы, моего любимого комикса «Женщина!». Конечно же, так и должно быть. И, для протокола, режиссер Грейс Фэрроу — моя дочь. Тем не менее как человек, полностью вовлеченный в процесс свержения патриархата, я вынужден поставить под сомнение решение «Сони» нанять для съемок этого важного исторического фильма белую женщину. «Женщина!» — это не только африканская супергероиня, но и ее многочисленное потомство, порожденное ее суперчревом для борьбы с преступностью, — настоящий рог изобилия небелых, гендерно-нонконформистских и по-разному одаренных супердетей. Это правда, что Фэрроу идентифицирует себя как лесбиянку, но не надо углубляться в ее блог далеко, чтобы найти следующее: «Ненавижу мужчин. Ненавижу мужчин. Ненавижу своего отца. Что они (он, тон!!! Господи боже!) дали миру? Вот что: войну, жестокость, изнасилования, угнетения, убийства, алчность. Хоть что-то хорошее и приличное в этом мире произошло от этой аберрантной хромосомы? И чертова трагедия в том, что эти чудовища привлекают меня физически [курсив мой]». Так что же вас привлекает, мисс Фэрроу? Конечно, не мое дело предполагать, будто ваше лесбиянство — это лишь следование моде, но вопрос остается открытым, верно? Не важно. Есть же, конечно, и цветная высококвалифицированная лесбиянка-трансгендер (афроамериканского, черокийского, латиноамериканского и корейского происхождения), которая живет одновременно с хроническим панкреатитом и серьезной потерей слуха, — ее имя Шэрон Старая Медведица, и она невероятно талантлива. Ее дебютный фильм «Женщина и ухо» о страданиях цветной женщины с потерей слуха я назвал «новаторским фильмом о страданиях цветной женщины с потерей слуха». Почему «Сони» не наняли Старую Медведицу? Остается только гадать. Если бы наняли ее, стал бы фильм об африканке, которая стреляет из влагалищного канала детьми-супергероями, более аутентичным? Я верю, что стал бы.

Две звезды.

«Сони» остаются глухи к моей критике. Даже Старая Медведица отказывается от моей поддержки и называет меня вендиго^[91].

Мы живем в мире постоянного столкновения — бесчисленных столкновений, бесчисленных отталкиваний. Однажды Рик Фейнман мне сказал: «Б., мы никогда не сможем по-настоящему прикоснуться к другому. Прикосновение — это то, что мы чувствуем, когда два тела отталкивают друг друга. Мы все изолированы, даже от самих себя. Друг друга не касаются даже наши собственные молекулы. И поскольку ко мне нельзя прикоснуться, то и ранить меня тоже нельзя. В меня не может попасть стрела купидона, дым не туманит мой взор, потому что просто не может, и настоящая любовь невозможна в принципе — не только для меня, для всех, для всего. Я не один в своем одиночестве. И это утешает».

* * *

— Что будет, если я продолжу следовать этим предсказаниям? — спрашивает закадровый голос.

— Это кто спрашивает? Мета-уролог? — говорит Барассини.

— Да.

И с этими словами метеоролог возвращается к доске. Переход наплывом к еще одной монтажной нарезке: математические формулы, летящие календарные листы, китайская еда, борода, эскизы на миллиметровке — заканчивается все тем, что метеоролог проецирует на небольшой экран очередной анимированный фильм, и мы странным образом видим, что его предсказания выходят за пределы аэродинамической трубы куда-то в будущее. Мы видим на экране самого метеоролога, который выключает камеру и идет к доске — именно так, как это и произошло, он даже роняет мел и наклоняется за ним.