Рома едет в Кремль - Алексей Богомолов

Пришел в себя я в том же самом кресле. Динамик на стене молчал. Более того, присмотревшись к нему, я увидел, что провода, которые вели к нему, были оборваны. Задумываться над странным сном-выступлением я не стал и снова задремал. Правда, вскоре меня разбудили мои соратники, сообщившие, что задание выполнено, комната убрана, а инструменты, остатки известки и кирпича спущены вниз и спрятаны в тоннеле. Хотя я этого и не приказывал, но счел действия бойцов вполне разумным. Зашел в соседнюю комнату и был поражен: свежую кладку было практически невозможно отличить от остальной стены. Правда, при этом я подумал про себя, что уж таким-то мелочам мог бы и не удивляться…

Дав приказ к возвращению, я еще раз оглядел серый лифтовый холл, двери в спецпомещения, казенные надписи на покрашеном изнутри стекле и подумал, что не так уж и весело жилось товарищу Берии…

Взглянув на свой «Ролекс», я про себя отметил, что сейчас уже второй час ночи и нам пора выдвигаться по направлению к центру города, поскольку лишь в течение двух часов мы сможем проскочить несколько километров по ветке обычного метро. Поэтому, мысленно попрощавшись с такой близкой поверхностью, мы снова ушли глубоко под землю, а затем, заставив Жоржика потопать ножкой по отмеченному Цаном участку бетонного пола, наблюдали, как трап медленно уполз наверх, а люк в потолке неторопливо закрылся.

Выезд на обычную линию метро находился у построенной, но в свое время законсервированной станции «Советская», остатки которой пассажиры могут и сегодня видеть, проезжая между «Театральной» и «Тверской». Мы без происшествий открыли глухие стальные ворота, Шурик и Тыну, уже имевшие опыт подобных действий, перевели стрелки, и наши дрезины двинулись к центру города. Перед «Театральной» мы снова въехали в тайный тоннель, который, судя по нашим картам, вел прямо к «Кремлевской». Через полкилометра впереди показались огни станции, и я дал команду сбавить ход. Медленно и торжественно мы вплыли в пространство самой засекреченной и одновременно самой известной станции линии Д-6. И увиденное нами чуть не ввело нас в ступор: это была почти точная копия станции «Площадь Революции». Даже бронзовые фигуры там присутствовали. Но какие! Вот вместо матроса с наганом на пеньке сидит Ленин и что-то пишет, а напротив Михаил Иванович Калинин держит в руках сноп сена. Дальше товарищ Сталин в мундире генералиссимуса, опираясь одной рукой на небольшую колонну, смотрит куда-то в бинокль. А вот Никита Сергеевич Хрущев с початком кукурузы, дорогой Леонид Ильич, поправляющий четвертую звезду Героя. Через проем от него стоял опальный Подгорный, почему-то с гаечным ключом в руке, за ним — Андропов с томиком стихов, Черненко с листком избирательного бюллетеня, Косыгин с моделью «Жигулей» 2101, Микоян с батоном колбасы. Присутствовали и другие, хотя и не столь узнаваемые официальные лица, в разное время руководившие нашей страной. Три постамента были вакантны. На двух из них были таблички: «М. С. Горбачев» и «Б. Н. Ельцин». На третьем не было ничего, кроме слоя пыли…

Выходов со станции было два. Один представлял собой широкую, во всю платформу, гранитную лестницу, над которой висела надпись: «К съездовскому залу». Другой же, на противоположном конце платформы, имел три эскалатора, а табличка, висевшая над ним, гласила: «К Мавзолею В. И. Ленина и И. В. Сталина». Слова «и И. В. Сталина» были небрежно замазаны осыпавшейся известкой.

— Ну что, братья и сестры, — сказал я, — оставляем пленного среди монументов, а сами — вперед! Что-то давно мы с вами в Мавзолее не были. Пора бы и посетить вождя мирового пролетариата и основателя ленинизма. Не знаю, чем это все для нас с вами кончится, но хочу сказать, что я горжусь такими бойцами, как вы!

При этих моих словах Жоржик смахнул слезу, Тыну потупился, Шурик стал сосредоточенно протирать очки, Рогалик посмотрела мне прямо в глаза, Цан зачем-то достал телефон, а Рамиль отдал честь. И в этот момент я понял, что эти шесть человек за сутки стали мне близкими и почти родными и я меньше всего в жизни хочу кого-нибудь из них потерять.

Мои воины стали готовиться к бою, проверять оружие и связь, распределять боеприпасы, пищу и воду. Французик за цепь вытащил своего пленника из дрезины и с помощью Шурика накрепко приковал его к ноге товарища Сталина, оставив ему на всякий случай бутыль с водой и пару вскрытых банок тушенки и хлеба.

Мы тоже чуть-чуть перекусили, по рекомендации подполковника проглотили по капсуле фенамина и двинулись в сторону эскалатора, который при нашем приближении самостоятельно включился.

— Обычное дело, — сказал Цан, — фотоэлемент срабатывает при приближении к эскалатору, а потом через какое-то время после того, как люди сойдут с него, автоматически выключает двигатели.

— Ну ладно, друзья, — сказал я, — фотоэлемент так фотоэлемент, но прошу всех соблюдать осторожность. Жоржик! А ты поменьше своим щитом звякай, понял? Вперед!

С этими словами я первым вступил на ступеньку эскалатора. Как там говорил комдив Чапаев? «Где должен быть командир? Впереди! На лихом коне!» «Эх, жаль, сабли у меня нет, — подумал я. — Впрочем, зачем она мне в Мавзолее?»