С птицей на голове - Юрий Петкевич

— Не такой, в каком хоронят…

— Вам лучше зайти в другой магазин, — посоветовала она, но не сказала — в какой, и я вышел на улицу.

Опять снег, когда давно уже по календарю весна. В голове одни неприятные мысли, и тут я вспомнил, что познакомился вчера с официанточкой. Позвонил ей из автомата и договорился завтра встретиться — настроение сразу подскочило. Я не туда повернул и попал в какое-то пустынное место. Я люблю такие места и люблю идти куда-то дальше и чего-то ожидая. Я не заметил, как снег перестал падать. Вокруг так бело, что больно глазам, и если так изо дня в день больно, и небо такой же ровной серой пеленой со всех сторон, то сам не знаешь, какой хочется душе костюм.

Я прибрел к железнодорожным путям. Стежка вдоль них угадывалась под навалившим снегом, и я направился к вокзалу. Как хорошо сейчас выпить и как будет тогда радостно среди этого белого со всех сторон. И эта тоска, когда снежная чистота сливается с небесной, превращается, если выпьешь, в сердечное веселье, и будешь падать в снег, как в детстве, катаясь на санках с горки. Я так размечтался, что зашатался, будто пьяный, и мне стало радостно брести по снегу, как начал накрапывать весенний дождик.

Я пришел за чемоданом к Филе. Он не заметил моего прекрасного настроения, однако вспомнил про ресторан:

— Как вчера погуляли?

Я весь мокрый, дрожу, а этой ночью долго не мог заснуть, и глаза слипаются, будто действительно хорошо вчера погуляли.

— Да, — говорю, — погуляли. Можно я полежу на диване?

Только лег — зазвонил телефон. Филя поднял трубку и позвал меня.

— Люба? — спросил я.

— А кто же еще, — ухмыльнулся Филя.

— Я хочу, — сказала Люба по телефону, — чтобы ты приехал ко мне.

— Ты не представляешь, как я устал, — вздохнул я, слыша, как барабанит дождь по жести за окном.

— Тогда я приеду к тебе.

Я повернулся к Филе.

— Ты не против, если приедет Люба?

— Пускай приезжает, — сказал Филя, — и поможет помыть пол.

— Я тоже могу помыть пол, — раздался из кухни женский голос.

Филя подмигнул мне, и я прошел за ним на кухню, где женщина с распущенными рыжими волосами жарила рыбу.

— Будешь в муке валять? — спросил Филя у нее.

— Не буду.

— Ты же раньше валяла.

— А сейчас не валяю.

— Почему ты сейчас, Нина, не валяешь?

— Ну, вот раньше валяла, — отвечает, — а сейчас не валяю.

— Ты что, Филя, не понимаешь; одно и то же всю жизнь надоедает, — поясняю, — и надо хотя бы в мелочах добиваться разнообразия.

— Но и это по существу ничего не меняет, — заметила Нина.

— А перевернуть всю жизнь по существу невозможно.

— Почему?

— Невозможно повернуть вспять реку.

— Перестаньте молоть чепуху, — сказал Филя.

— Почему? — обиделась Нина.

Только сели обедать, звонит в дверь Люба. Филя открыл и пригласил Любу к столу, а она, поздоровавшись с рыжей Ниной, восхитилась:

— Какие у вас красивые волосы!

— Я их сегодня покрасила, — похвасталась Нина.

— Я тоже хотела бы покрасить.

— Могу вас научить.

— Не надо, — сказал я.

— Научите, — лишь бы мне наперекор попросила Люба. — Я хотела бы еще подкоротить волосы, а то здесь, — она показала на затылок, — так греет, что иногда дурно становится, а вам греет?

— Иногда, — задумавшись, ответила Нина. — Поехали ко мне, — предложила, — я тебя подстригу и покрашу волосы.

— Я хочу еще рыжее, чем у тебя! — подхватилась Люба, также перейдя на «ты», и я вышел с Филей, чтобы подать женщинам пальто.

Когда дверь за ними захлопнулась, я вздохнул, а вслед за мной и Филя вздохнул, и я поинтересовался, что это за Нина.

— Моя первая любовь, — ответил Филя.

Вспомнив, что от него ушла жена, я посоветовал:

— Тебе сейчас первая любовь ни к чему, найди какую-нибудь легкомысленную девчонку.

— Я думаю, — сказал Филя, — лучше выпить.

Он стал собираться в магазин, а я, когда вышли из квартиры, оглянулся с чемоданом.

— Украли номер!

— Какой еще номер?

— С двери, — показываю.

Филя махнул рукой; когда ушла жена — не жалко номера, и мы скорее выбрались на улицу.

— Кому-то стало жарко, — показываю на пальто в снегу у ворот больницы.

— Странно, что никто не поднял, — удивился Филя.

— Наверно, только брошено. Мы, — говорю, — первые…

— Нет, уже давно лежит, — возразил он. — Я, когда ходил за рыбой, уже валялось. И еще — вон! — костыли — обрати внимание…

— Тогда все понятно!

— А я не понимаю, — пожимает плечами.

— Произошло чудо, — говорю. — Мы свидетели.

Филя — в магазин, а я поспешил с чемоданом к Анарееву. На остановке долго ожидал автобуса; собралась толпа — и я столкнулся со своей первой любовью; она тут же отвернулась от меня к пьяненькому мужу. Если бы я женился на ней — может, и я стал бы таким. Никогда не чувствовал, а сейчас почувствовал себя счастливым, что так живу, как я живу.

Пришел к Анарееву — дома одна Ася.

— Чего ты такой?

— А ты заметила? — удивился я. — Встретил сейчас на остановке свою первую любовь, — как ни в чем не бывало говорю, — сделал такое лицо, будто вижу ее впервые, и отвернулся.

— Почему?

— Она наверняка бы спросила про мои дела, а что я бы ей ответил?

— Чего ты прибедняешься? — ухмыльнулась Ася. — Тебя сегодня видели, как ты выбирал костюм в одном из самых дорогих магазинов, куда даже мой муж не заглядывает.

— Кто же это мог видеть меня там, если даже твой Анареев туда не заглядывает? — сказал я, удивляясь, какой у нее появился любовник, и Ася прикусила язык — как легко можно проговориться.

Мне не дал погрустить Анареев — явился в новом пальто.

— Ну как? — спросил, поворачиваясь перед зеркалом.

— Отлично! — восхитился я, и Ася подхватила: — Очень хорошо!

— И я тоже так думаю, — еще раз он поглядел на себя в зеркале и захохотал. Анареев так хохотал, что слезы вытирал с лица. — Фу, устал, — вздохнул, а я по себе знаю, если так смеяться, конечно…

— Что такое?

— Устал, — повторил Анареев; у него на лице появилось выражение, какое бывало, когда он работал дворником на кладбище. И вдруг прошептал мне на ухо: — Слушай, а та официантка вчера — она ничего!