Мир под кайфом. Вся правда о международном наркобизнесе - Нико Воробьев

«Одна тысяча превратится в сто тысяч. Вы увидите, как отъелась рыба в Манила-Бэй. Там я вас утоплю».

Джомар Либо-он, возможно, предчувствовал, что этот день станет последним в его жизни. Рано утром он подошел к своей жене Дхави, крепко обнял ее и попросил прощения за все свои проступки, как будто они виделись в последний раз. «Не говори так», — попросила она.

Вечером того же дня Джомар закончил работу и направлялся домой через трущобы Кесон-сити — густонаселенного города к востоку от Манилы, столицы Филиппин. Дхави уже вернулась со смены и смотрела телевизор с тремя старшими детьми. Они еще сидели в гостиной, когда около одиннадцати вечера в дверь постучали.

Дхави пошла открывать. За дверью оказались люди, с ног до головы одетые в черное: черные пиджаки, черные брюки, черные маски на лицах — в прорезях едва виднелись глаза. Выглядели они не слишком доброжелательно.

«Не двигаться, не кричать», — скомандовали они. Трое остались снаружи, а трое ворвались в дом и приказали Дхави и детям спрятаться под лестницей, чтобы муж их не увидел. Обнимая троих насмерть перепуганных детей, она слышала, как Джомар умоляет не убивать его. И тут один из незваных гостей вытащил пистолет и выстрелил ему прямо в голову. Дхави, окаменев от ужаса, крепче прижала к себе детей. Прозвучало еще несколько выстрелов. А потом мужчины повернулись и ушли как ни в чем не бывало. По полу медленно растекалась лужа крови.

Это случилось 13 июня 2017 года. В Джомара выпустили в общей сложности шесть пуль: одну в затылок, две в лоб и еще три в спину. Его убийство, как и большинство так называемых внесудебных убийств на Филиппинах (для них даже специальное сокращение есть — EJK, extra-judicial killings), так и не было раскрыто.

В 1970-х и 1980-х Филиппинами — архипелагом из семи с лишним тысяч островов в Юго-Восточной Азии — управлял Фердинанд Маркос, тот еще крендель. Во имя борьбы против коммунизма он отменил конституцию и объявил военное положение, за что его щедро отблагодарили Вашингтон и ЦРУ. Установленный им режим поражал воображение масштабами коррупции. Маркос и его дружки выкачивали из страны миллиарды долларов через общественные фонды, а народ влачил нищенское существование в трущобах. К 1986 году люди так устали от этого, что по всей стране прокатилась волна массовых протестов. К бунтовщикам присоединились даже некоторые офицеры, и в итоге диктатор был изгнан на Гавайи. Народная революция — как ее принято называть — победила.

В городе Давао на одном из южных островов архипелага, Минданао, протестами руководила учительница и активистка по имени Соледад Дутерте. Мать пятерых детей, она с самого начала участвовала в протестных маршах, невзирая на военное положение, — пока Маркос организовывал убийства своих политических противников. После революции, когда нужно было поставить нового человека во главе города, с этим предложением обратились к ней, но Соледад, которой было уже за семьдесят, отказалась. Вместо нее должность занял ее сын, Родриго Дутерте.

И не то чтобы он впоследствии изменил ее идеалам. Соледад и сама была мини-диктатором — когда Родриго был маленьким, она так жестоко его била, что плетка пришла в негодность. Неудивительно, что у мальчика развились садистские наклонности. В пятнадцать он уже ходил с огнестрельным оружием, а к тому времени, как окончил юридический факультет, Родриго успел ранить из пистолета другого студента — за издевательства.

На дворе стоял 1988 год, Давао приобрел крепнущую день ото дня репутацию местного Дикого Запада. Повстанцы-коммунисты вели в городе свою войну, улицы кишели грабителями и насильниками. Но в этом ковбойском городе появился новый шериф. Став мэром, Дутерте принял очень практический подход к закону и порядку: он палил из своей штурмовой винтовки в похитителей и под дулом заставлял туристов, нарушивших его запрет на курение, съедать свои сигареты. Похоже, его стратегия борьбы с преступностью была целиком заимствована из боевиков 1980-х: просто пристрелить ублюдков, и дело с концом.