Семь мужей Эвелин Хьюго - Тейлор Дженкинс Рейд

«ТЕПЕРЬ ЭТО»

4 сентября 1989

ИСПОРЧЕННЫЙ РЕБЕНОК

Дочку какой голливудской знаменитости поймали со спущенными – в буквальном смысле – штанами? Наследница актрисы, входившей в список A++, переживает нелегкие времена. И, похоже, вместо того чтобы сидеть тихо и не поднимать голову, она отрывается по полной.

Говорят, 14-летняя оторва прогуливает занятия в престижной средней школе и зачастую проводит время в одном из модных нью-йоркских клубов, причем – увы и ах – редко бывает там трезвой. И речь идет не только об алкоголе. Что это за порошок у тебя под носом?

Мать, очевидно, пыталась взять ситуацию под свой контроль, но, как говорится, дерьмо попало на вентилятор, когда девочку застукали с двумя одноклассниками… в постели!

57

Спустя полгода после смерти Гарри у меня остался только один вариант: увезти Коннор из города. Все остальное я уже перепробовала. Была внимательной и заботливой. Пыталась записать ее на терапию. Говорила с ней о ее отце. В отличие от всего остального мира, она знала, что он попал в автокатастрофу, и понимала, почему такого рода историю следовало уладить как можно более деликатно. Но я знала: это лишь усугубляет ее стресс. Я делала все, для того чтобы она открылась мне, но никак не могла подвести ее к тому, чтобы сделать лучший выбор.

Четырнадцатилетняя девочка, она потеряла отца так же быстро и трагично, как я сама так много лет назад потеряла мать. Я должна была позаботиться о своем ребенке. Должна была что-то предпринять.

Чутье подсказывало, что ее следует подальше увезти от людей, желавших продать ей наркотики и воспользоваться ее болью. Мне нужно было увезти ее куда-нибудь, где я могла бы присмотреть за ней, защитить ее, а она – залечить свои раны. Но при том образе жизни, который я организовала для нас, это было невозможно.

– Алдис, – сказала Селия.

Мы общались по телефону. Я не видела ее уже несколько месяцев, но созванивались мы едва ли не каждый вечер. Селия помогла мне устоять на ногах и двигаться дальше. Вечерами, уже лежа в постели и разговаривая с ней, я снова и снова возвращалась к страданиям дочери, а если и переключалась на что-то другое, то лишь на собственную боль. Боль эта уже начала стихать, и я вроде как увидела свет в конце туннеля, когда Селия вдруг предложила Алдис.

– Где это? – спросила я.

– На южном побережье Испании. Небольшой городок. Я уже переговорила с Робертом, и он позвонил своим друзьям в Малаге, до которой из Алдиса рукой подать. Он постарается разузнать, есть ли там какие-нибудь англоязычные школы. Вообще-то, это рыбацкий поселок. Не думаю, что кому-то будет до нас какое-то дело.

– Тихое место? – спросила я.

– Вроде бы. Коннор пришлось бы сильно постараться, чтобы найти приключение на свою голову.

– Да, уж это у нее получается, – заметила я.

– Но там с ней будешь ты. Да и мы с Робертом будем рядом. Мы позаботимся о том, чтобы у нее все было о’кей, чтобы ей было с кем поговорить, поддержим. Проследим, чтобы она обзавелась правильными друзьями.

Я знала, что переезд в Испанию будет означать для меня потерю Луизы. Она и так уже перебралась с нами из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк и вряд ли согласилась бы снова менять привычный образ жизни, но я знала и то, что она заботилась о нашей семье на протяжении десятилетий и уже порядком устала. Мне почему-то казалось, что наш отъезд из Соединенных Штатов станет для нее удобным предлогом, чтобы изменить свою жизнь. Я вполне могла позаботиться о том, чтобы она ни в чем не нуждалась. И мне самой пришла пора более активно заняться домашним хозяйством: готовить обед, мыть туалет и в любое время суток быть рядом с дочерью.

– Какие-нибудь твои фильмы популярны сейчас в Испании? – спросила я.

– Из более-менее свежих – ничего, – ответила Селия. – А твои?

– Только «Душа общества». – Так что – нет.

– Ты действительно думаешь, что сможешь с этим справиться?

– Нет, – ответила я даже до того, как узнала, что Селия имеет в виду. – А ты о чем?

– О том, что в Испании тебя ждет весьма тусклая жизнь.

Я рассмеялась.

– О боже! Это единственное, к чему я точно готова.

* * *

Окончательно определившись с планами, узнав, в какую школу будет ходить Коннор, какие дома мы купим и как будем жить, я вошла в комнату дочери и села на ее кровать.

Коннор – с зачесанными наверх волосами, в футболке с принтом «Дюран Дюран» и выцветших джинсах – все еще отбывала наказание за постельную шалость втроем и в отсутствие других вариантов слушала меня с кислым лицом.

Я сказала ей, что ухожу из кино, что сниматься больше не буду и что мы переезжаем в Испанию. Я сказала, что нам всем будет гораздо лучше, если мы поживем в окружении хороших людей, вдали от славы и кинокамер.

А потом, очень осторожно, очень мягко, я добавила, что люблю Селию. Сказала, что выйду замуж за Роберта и – кратко, но четко – объяснила зачем. Я говорила с ней не как с ребенком, а как со взрослой. И в конечном итоге выложила ей всю правду. Мою правду.

Я не стала рассказывать ей о Гарри, о том, как долго я с Селией или еще о чем-то таком, чего ей знать не следовало. Все это могло подождать.

Но то, что она заслуживала узнать и понять, я ей рассказала.

Закончила я такими словами:

– Я готова выслушать все, что тебе хотелось бы мне сказать, готова ответить на любой твой вопрос. Давай обсудим.

Но она лишь пожала плечами.

– Да мне все равно, мам, – сказала она, сидя на кровати спиной к стене. – Честное слово. Ты можешь любить кого тебе вздумается. И выходить замуж за кого угодно. Ты можешь перевезти меня в любое место на Земле и отправить в любую школу по твоему собственному выбору. Мне наплевать, понимаешь? Просто наплевать. Я хочу лишь одного: чтобы меня оставили в покое. Поэтому… просто выйди из комнаты. Пожалуйста. Выйди и делай потом, что захочешь, – мне все равно.