Роковое совпадение - Джоди Пиколт

Он делает глубокий вдох и заливается слезами.

Человек замирает на полпути, как будто потеряв равновесие.

— Уйди! — кричит Натаниэль. Он подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом.

— Натаниэль… — Мистер Браун медленно приближается к мальчику, вытянув вперед руку. — Я просто хочу задать тебе пару вопросов. Можно?

Натаниэль кивает, но головы не поднимает. Может быть, у здоровяка вместо глаз лазеры, как у Циклопа из «Людей Икс». Может быть, от одного его взгляда можно замерзнуть, а от второго — загореться.

— Как зовут твою черепаху? — спрашивает здоровяк.

Натаниэль прячет Франклина под коленями, чтобы он тоже не видел этого человека. Потом закрывает лицо руками и поглядывает сквозь пальцы, а когда здоровяк подходит еще ближе, разворачивается на стуле, как будто может проскользнуть через перекладины на его спинке.

— Натаниэль… — в очередной раз пытается здоровяк.

— Нет, — всхлипывает Натаниэль, — не хочу!

Здоровяк отворачивается.

— Ваша честь, я могу подойти?

Натаниэль выглядывает поверх трибунки, за которой сидит, и видит маму. Она тоже плачет. А как же ей не плакать? Этот человек хочет ее обидеть. Она, наверное, его боится, как и сам Натаниэль.

Фишер запретил мне плакать, потому что меня выведут из зала. Но я не в силах себя сдержать — слезы льются так же естественно, как я заливаюсь румянцем или дышу. Натаниэль возится на деревянном стуле, но из-за свидетельской трибуны ничего не видно. Фишер с Брауном подходят к судье. Тот настолько зол, что мечет громы и молнии.

— Мистер Браун, — говорит он, — поверить не могу, что вы настаивали на том, чтобы это зашло так далеко. Вам отлично известно, что показания этого свидетеля вам не нужны, и я не позволю, чтобы в зале суда проводились психологические эксперименты. Даже не думайте о том, чтобы я пересмотрел свое решение.

— Вы правы, ваша честь, — отвечает этот мерзавец. — Я попросил разрешения подойти к вам, чтобы заявить: этот ребенок явно не может выступать в качестве свидетеля.

Судья стучит молотком.

— Суд признаёт Натаниэля Фроста неправомочным выступать в суде. Повестка в суд в качестве свидетеля аннулируется. — Он поворачивается к моему сыну. — Натаниэль, можешь вернуться к папе.

Натаниэль соскакивает со стула и бежит по ступенькам. Мне кажется, что он спешит к Калебу, в глубину зала, но он бросается ко мне. Он с такой силой наскакивает на меня, что стул подо мной отодвигается на несколько сантиметров. Натаниэль обхватывает меня, выдавливая из моей груди воздух, который я забыла выдохнуть.

Я жду, пока Натаниэль поднимет на меня испуганные глаза — столько незнакомых людей в этом мире: секретарь, судья, стенографистка, прокурор…

— Натаниэль, — страстно шепчу я, привлекая его внимание. — Ты был самым лучшим свидетелем, которого я видела.

Поверх головы сына я перехватываю взгляд Квентина Брауна и улыбаюсь.

Когда Патрик познакомился с Натаниэлем Фростом, последнему было всего полгода. Первой мыслью Патрика было: как мальчик похож на Нину! Второй мыслью: сейчас на руках он держит причину, по которой они никогда не будут вместе.

Патрик особенно старался сблизиться с Натаниэлем, несмотря на то что иногда после визита он несколько дней был сам не свой. Он приносил Кузнечику маленьких дельфинов, с которыми можно плавать в ванной, «глупую замазку», бенгальские огни. Многие годы Патрик хотел залезть Нине под кожу — Натаниэль, который вырос у нее под сердцем, явно мог чему-то Патрика научить. Поэтому он таскался на прогулки, подменяя Калеба, когда тот уставал нести Натаниэля. Он разрешал Натаниэлю крутиться на кресле в своем рабочем кабинете. Он даже нянчил его целых два дня, когда Калеб с Ниной уехали на свадьбу к кому-то из родственников.

И в какой-то момент Патрик, который всегда любил Нину, настолько же сильно полюбил и ее сына.

Стрелки часов уже два часа как стоят на месте — Патрик мог бы в этом поклясться. Сейчас идет слушание о правомочности Натаниэля — Патрик не смог бы вынести эту процедуру, даже если бы и хотел. Но он и не хочет. Потому что там будет Нина, а они с Рождества не виделись и не разговаривали.

И дело не в том, что он этого не хочет. Господи, да он ни о ком, кроме Нины, и думать не может: о ее прикосновениях, о вкусе ее губ, о том, как она расслаблено прижималась к нему во сне всем телом! Но прямо сейчас эти воспоминания ничем не замутнены. Любые слова, которые они скажут друг другу, — повторные подземные толчки после основного землетрясения — только лишат их этой чистоты. И Патрик боится не того, что Нина ему скажет, а того, о чем промолчит. Что он не услышит, что она его любит, что он ей нужен, что для нее случившееся между ними так же важно, как и для самого Патрика.

Он опускает голову на руки. Где-то в глубине души он знает, что совершил грубейшую ошибку. Патрику хочется вырвать это сомнение из груди, поделиться с кем-нибудь своими страхами — с человеком, который бы точно его понял. Но его лучший, задушевный друг и есть Нина. Если она больше не друг… и она не сможет быть его… что им остается?

Собравшись с духом, он хватает со стола телефон и набирает междугородный номер. Он хочет проявить решительность, преподнести Нине подарок прежде, чем будет давать против нее свидетельские показания. Фарнсворт Макги, начальник полиции Бель-Шасс, штат Луизиана, снимает трубку после третьего звонка.

— Алло-о-у! — произносит он нараспев.

— Это лейтенант Дюшарм из Биддефорда, штат Мэн, — представляется Патрик. — Есть какие-нибудь новости о Гвинне?

Патрик легко представляет себе сейчас начальника полиции, с которым он познакомился перед отъездом из Бель-Шасс: лишних килограммов двадцать и копна черных, как у Элвиса, волос. В углу кабинета, за столом, — удочка; на доске информации — лозунг на бампер автомобиля: «ЧЕРТ, ДА, Я ДЕРЕВНЯ!»

— Ты должен понимать, что мы в нашей епархии двигаемся осторожно. Не хочу поспешить и людей насмешить, если ты понимаешь, о чем я.

Патрик стискивает зубы:

— Вы арестовали его или нет?

— Ваши власти все еще ведут переговоры с нашим начальством, детектив. Поверь мне, ты будешь первым, кому мы сообщим новости.

Он со злостью швыряет телефон — злится на идиота начальника полиции, на Гвинна, а больше всего на себя самого, что не взял дело в свои руки, когда находился в Луизиане. Но он не может заставить себя забыть о том, что он офицер полиции, что обязан подчиняться определенным правилам. Что Нина сказала «нет», даже если на самом деле хочет обратного.

Патрик таращится на телефонную трубку. С другой стороны, всегда можно заново себя открыть. Например, примерить на себя роль героя.

В конце концов, он видел, как это сделала Нина.

Через секунду Патрик хватает куртку и выходит из полицейского участка с намерением самому изменить ситуацию, а не ждать, пока она раздавит его, как каток.