Ночной дозор - Сара Уотерс

– Потом буду каяться, когда волосы высохнут колтуном. – Она перехватила взгляд Хелен. – Я не похожа на Микки, нет?

Хелен смущенно улыбнулась:

– Совсем не похожи.

– А на актрису, изображающую мужчину?

– Скорее уж на шпионку из фильма.

Джулия сдвинула кепку набекрень.

– Пускай, лишь бы нас не арестовали за шпионаж... Знаете что, давайте возьмем с собой вино. – (Оставалось еще полбутылки.) – Завтра мне не захочется, а мы только пригубили.

– С вином точно арестуют.

– Не волнуйтесь, я знаю, что делать.

Джулия порылась в шкафу и достала термос, из которого они пили чай на Брайанстон-Сквер. Выдернула пробку, понюхала колбу и осторожно перелила вино. Поместилось как раз. Закупорила и спрятала в карман куртки. В другой карман сунула фонарик.

– Теперь вы похожи на домушника, – сказала Хелен, застегивая пальто.

– Не забывайте, что днем я и впрямь домушник, – ответила Джулия. – Сейчас, тут еще кое-что.

Выдвинув ящик стола, она достала кипу тонкой, типа кальки, бумаги, с какой Хелен имела дело на службе. Листы были плотно испещрены черными строчками.

– Неужто ваша рукопись? – удивленно спросила Хелен.

Джулия кивнула.

– Морока, но боюсь, как бы ее не разбомбило. – Она улыбнулась. – Наверное, эта чертова штуковина для меня все же больше, чем кроссворд. Вот, приходится таскать с собой, куда бы ни пошла. – Джулия свернула листы в рулон, сунула во внутренний карман и похлопала по оттопырившейся куртке. – Теперь я спокойна.

– А если угодите под бомбы?

– Тогда мне уже будет все равно. – Джулия натянула перчатки. – Вы готовы?

Они спустились к выходу, и Джулия, открыв дверь, сказала:

– Сейчас противный момент. Закрываем глаза и считаем, как положено...

Зажмурившись, они стояли на крыльце и считали:

– Раз, два, три...

– До скольки считать-то? – спросила Хелен.

– ...двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать – все!

Они открыли глаза и проморгались.

– Ну как, что-нибудь изменилось?

– Не похоже. Все равно тьма египетская.

Включив фонарики, они спустились с крыльца. В обрамлении поднятого воротника и кепки странно белело лицо Джулии.

– Куда пойдем? – спросила она.

– Не знаю. Вы у нас ветеран прогулок, вам и решать.

– Ладно. – Джулия моментально определилась и взяла Хелен под руку. – Сюда.

Они пошли налево к Даути-стрит, потом взяли еще левее к Грейз-Инн-роуд, а затем свернули направо к Холборну. За недолгое время, что Хелен провела в квартире Джулии, мостовые почти опустели. Лишь иногда проползет случайное такси или грузовик, точно черный блестящий жучок с хрупким чешуйчатым тельцем и злыми глазками. Тротуары тоже почти опустели, и Джулия, подгоняемая холодом, шла быстро. Казалось, тьма породила в Хелен новые беспокоящие органы чувств, которые сообщали о тяжести прижатой руки Джулии, о близости ее лица, плеча, бока и бедра, передавали качкий ритм ее походки.

На пересечении с тем, что, вероятно, было Клеркенуэлл-роуд, они свернули налево. Чуть погодя Джулия вновь потянула в сторону – на сей раз вправо. Окончательно запутавшись, Хелен огляделась.

– Где мы?

– Полагаю, на Хаттон-Гарден. Да, скорее всего.

Улица выглядела пустынной, и они говорили тихо.

– Вы точно знаете? Мы не заблудились?

– Как же мы заблудимся, если не знаем, куда идем? – усмехнулась Джулия. – И потом, в Лондоне нельзя заплутать, даже если улицы в затемнении и пропали таблички с названиями. Если все же кто-то умудрится, он не заслуживает права здесь жить. Надо бы всем устроить этакий экзамен.

– И провалившихся отсюда вышибать?

– Именно, – засмеялась Джулия. – Пускай убираются и живут в Брайтоне. – Они свернули налево и двинулись под горку. – Вот, это, наверное, Фаррингдон-роуд.

Здесь снова появились такси и редкие прохожие, возникло ощущение пространства, но гнетущее, ибо половина зданий, составлявших улицу, были разбиты и заколочены досками. Джулия повела Хелен к реке. У поста под аркой Холборнского виадука караульный, заслышав их голоса, дунул в свисток.

– Эй там, две дамочки! Положено обозначить себя белым шарфом или бумагой, будьте любезны!

– Ладно, – покорно откликнулась Хелен.

– А может, мы хотим оставаться невидимками, – пробурчала Джулия.

Они пересекли Ладгейт-Серкус и пошли к мосту. Потом остановились посмотреть на людей, которые с сумками, одеялами и подушками спускались в метро.

– Прямо жуть берет, когда видишь, что все это до сих пор продолжается, правда? – тихо сказала Хелен. – Говорят, на некоторых станциях люди занимают очередь часов с четырех-пяти. Я бы так не смогла, а вы?

– Нет, это невыносимо.

– Им больше некуда идти. Видите, одни старики и дети.

– Ужасно. Люди вынуждены жить, как кроты. Просто средневековье какое-то. Нет, хуже – доисторические времена.

И правда: в обремененных скарбом фигурах, неуверенно пробиравшихся к тускло освещенному входу в метро, было нечто первобытное. Они казались нищенствующими монахами или бродячими торговцами, беженцами от какой-то иной, средневековой войны или некой будущей бойни, воображенной Гербертом Уэллсом или подобным писателем-фантастом... Хелен уловила обрывки разговоров: «Вверх тормашками! Мы так смеялись!..», «Фунт лука и кусок свинины...», «Он говорит: «Зубья-то чудесные», а я ему: «За такую цену я найду зубья и получше»...»

– Пойдемте. – Хелен потянула Джулию за руку.

– Куда?

– К реке.

Они взошли на середину моста, выключили фонарики и посмотрели вниз. Река, без единого блика бежавшая под беззвездным небом, была такой черной, что казалась патокой или дегтем, и даже вовсе не рекой, а канавой, неизмеримой глубины расселиной в земле... Стоять над ней на почти невидимом мосту было весьма жутковато. Хелен и Джулия расцепили руки, чтобы опереться па перила, но теперь вновь сдвинулись друг к другу.

Почувствовав плечо Джулии, Хелен с невероятной отчетливостью вспомнила, как несколько часов назад вместе с Кей стояла на старом мостике в Хэмпстед-Хите.

– Черт! – пробормотала она.

– Что? – спросила Джулия, тоже негромко, словно знала, в чем дело. Хелен не ответила. – Хотите вернуться?

– Нет, – чуть помешкав, сказала Хелен. – А вы?

– Не хочу.

Еще секунду они стояли неподвижно, а затем пошли обратно к подножию Ладгейтского холма. Там, не сговариваясь, свернули к собору Святого Павла.