Женщины - Чарльз Буковски

– Два раза направо.

Как только Таня ушла, я заказал еще одну «ка-эМ». Ко мне подошел черный парень. На вид ему был полтинник.

– Хэнк, старик, как поживаешь?

– Держусь.

– Мужик, мы в натуре по тебе скучаем на почте. Ты у нас такой смешной был. В смысле, нам тебя очень не хватает.

– Спасибо, скажи ребятам, что я привет передавал.

– А сейчас что делаешь, Хэнк?

– А, стучу на машинке.

– Это в каком смысле?

– Стучу на машинке…

Я поднял руки и попечатал по воздуху.

– В смысле, машинисткой в конторе?

– Нет, пишу.

– Что пишешь?

– Стихи, рассказы, романы. Мне за это платят. Он посмотрел на меня. Потом отвернулся и отошел.

Вернулась Таня.

– Какой-то сукин сын пытался меня снять!

– Во как? Извини. Надо было пойти с тобой.

– Нет, какой хам, а? Терпеть не могу таких типов! Мерзость какая!

– Было б лучше, если б у них было хоть чуток оригинальности. У них просто нет воображения. Может, поэтому они совсем одни.

– Я поставлю на Заг-Зига.

– Пойду куплю тебе билетик…

Заг-Зиг просто не раскочегарился. Он пришел к воротам слабо, жокей хлыстом уныло сшиб побелку со столбика. Заг-Зиг хило оторвался, потом помчался вприскочку. Опередил всего одну лошадь. Мы вернулись в бар. Ну и заездик, бля, с 6-ю к 5-ти.

Мы взяли две «Мэри».

– Так тебе нравится, когда берут за щеку? – спросила Таня.

– Кто как. Некоторые это хорошо делают, большинство не умеет.

– Ты здесь когда-нибудь с друзьями встречаешься?

– Только что встретился, перед предыдущим заездом.

– С женщиной?

– Нет, с парнем, на почте работает. У меня вообще-то нет друзей.

– У тебя есть я.

– Девяносто фунтов ревущего секса.

– И это – все, что ты во мне видишь?

– Конечно нет. У тебя еще есть эти огромные-огромные глаза.

– Ты не очень-то мил.

– Пойдем, на следующий заезд успеть надо.

Мы успели на следующий заезд. Она поставила на свою, я – на свою. Оба проиграли.

– Поехали отсюда, – предложил я.

– Ладно, – согласилась Таня.

Вернувшись ко мне, мы сели на тахту выпивать. По сути, она неплохая девчонка. Есть в ней что-то печальное. Носит платья и шпильки, и лодыжки у нее ничего. Я не очень понимал, чего именно она от меня ожидала. Не хотелось ее обижать. Я ее поцеловал. Длинный, тонкий язычок затрепетал у меня во рту. Я подумал о серебристой рыбке тарпон. Столько печали, даже когда все получается.

Потом Таня расстегнула мне ширинку и взяла мой хуй в рот. Вытянула его и взглянула на меня. Она стояла на коленях у меня между ног. Смотрела мне прямо в глаза и обводила языком головку. У нее за спиной остатки солнца протекали сквозь мои грязные шторы. Потом она приступила. Она абсолютно не владела техникой; ничегошеньки не знала о том, как надо. Прямо и просто елозила башкой. Как лобовой гротеск прекрасно, но на одном гротеске не кончишь. Я до этого пил, и теперь мне не хотелось ранить ее чувства. Поэтому я рванул в страну грез: мы оба лежим на пляже, и нас окружает человек 45 или 50, мужчин и женщин, большинство – в купальных костюмах. Столпились вокруг тесным кругом. Солнце стоит высоко, море накатывает и откатывает, и его хорошо слышно. Время от времени две-три чайки вьют низкие круги у нас над головами.

Таня сосала и покусывала, а они смотрели, и я слышал их замечания:

– Господи, глянь, как захватывает!

– Дешевая охуевшая потаскуха!

– Отсасывает у мужика на сорок лет старше!

– Оттащите ее! Она ненормальная!

– Нет, постойте! Как набрасывается, а?

– И ПОСМОТРИТЕ на эту штуку только!

– УЖАС!

– Эй! Я ей щас в жопу засажу, пока она занята!

– Она СУМАСШЕДШАЯ! БЕРЕТ ЗА ЩЕКУ У ЭТОГО СТАРОГО МУДАКА!

– Давайте спичками подпалим ей спинку!

– СМОТРИ, ВО ДАЕТ!

– СОВСЕМ СПЯТИЛА!

Я нагнулся, схватил Таню за голову и всадил хуй прямо в центр ее черепа.

Когда она вышла из ванной, я уже приготовил два стакана. Таня отхлебнула и посмотрела на меня.

– Тебе понравилось, правда? Я так и поняла.

– Ты права, – ответил я. – Тебе симфоническая музыка нравится?

– Фолк-рок, – сказала она.

Я подошел к приемнику, передвинул на 160, включил его, врубил погромче. Приехали.