Ты самая любимая - Эдуард Тополь

И снова из морозного утреннего тумана:

КАН!.. КАН!.. КАН!.. — сигнал на работу.

Одевшись во все теплое, что только было, японцы выходили из бараков. Дыхание сразу перехватывало колючим морозом, на усах тут же намерзали сосульки. Не переставая тереть носы и топая на месте, японцы стояли перед караулкой на площади, ждали, пока Каминский всех пересчитает и запишет на свою дощечку «гунпай». Как только он заканчивал, конвоиры начинали шуметь:

— Давай! Пошел! Шевели ногами! Быстрей, епёнать!

И гнали японцев на работу в шахты. Шахт было четыре, они находились на севере от лагеря, между деревнями Заречная и Ирша. Первая шахта, Вторая, Третья и Южная. Возле шахт располагались лесопилка, угольный склад, электростанция, шахтерский поселок, магазин, школа, почта, милиция. Все вместе это называлось «Канский горный комбинат».

От лагеря до этого комбината было несколько километров: до Первой (северной) шахты — шесть, а до Южной — два. Зимой, в морозную темень и по глубокому снегу, а то и сквозь метель или буран, добраться до них нелегко и на лошади. А японцы, пошатываясь, шли пешком, темной колонной, в окружении конвоиров и их ужасных собак. Полуживые мертвецы, которых гонят в ад. Стоило кому-то ступить чуть в сторону от колонны, собаки тут же бросались на этого человека. Стоило увязнуть в сугробе или поскользнуться, собаки тут как тут — злобно кусают и рвут одежду. Конвоиры редко оттаскивали их — им было лень тратить на это силы в такой мороз… Подземная работа в шахтах — адский труд и настоящая преисподняя, хотя всюду висят кумачовые транспаранты с бодрыми лозунгами, написанными белой краской:

«Да здравствует генералиссимус Сталин, вождь мирового пролетариата!»

«Уголь — это хлеб для промышленности! (В.И. Ленин)»

«Выполним пятилетку за четыре года!»

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

«Под знаменем Ленина — Сталина вперед к победе коммунизма во всем мире!»

«Да здравствует великий Советский Союз!»

«По примеру Стаханова дадим четыре нормы угля за смену!»

Под этими замечательными лозунгами и при слабом свете «головок», то есть фонарей на голове, японцы работали под землей вместе с русскими шахтерами. Те постоянно кричали на японцев и ругали их, поскольку японцы не знали русского языка, не понимали, что и как нужно делать, и давали мало угля. К тому же для русских шахтеров это работа добровольная, они всегда могут бросить ее и уехать в другое место, а для японцев это принудительная каторга. Кому понравится приехать из теплой Японии в ледяную Сибирь, чтобы под лозунгом «Слава ВКП(б)!» кайлами и ломами добывать тут уголь в подземных шахтах?

К тому же уголь, который они добывали ценой своих жизней, был очень плохого качества. При сжигании он сгорал дотла, от него оставался лишь мелкий пепел. В кузницах такой уголь ни на что не годится, применять его можно только для бытовых нужд. И все-таки ради этого никудышного угля на сибирских шахтах работало очень много народа — русские, татары, монголы, киргизы, казахи, евреи, узбеки и японцы.

Впрочем, некоторые русские шахтеры были добрыми и относились к пленным по-человечески.

— Перекур! Держи, японец, мою махорку, закуривай.

Хотя в шахтах нельзя курить, русские шахтеры всегда угощали японцев махоркой. Русские часто садились рядом с японцами, обнимали за плечи, начинали рассказывать о своей жизни. Угощали домашним луком, хотя у самих было плохо с продуктами. Или пели песни. А цигарки и те и другие сворачивали из газет «Правда» и «Нихор Симбун» — японской малотиражки, которую специально для японских военнопленных выпускали в Хабаровске на японском языке.

Одна из шахтерок познакомилась с сержантом Сакамото и сказала при всех:

— Всё, полюбила я японца и уеду вместе с ним!

Оказывается, удивлялись японцы, в СССР даже женщины работают в шахтах, добывают уголь.