Имбирь и мускат - Прийя Базил

Гуру Богатей не выносил мелочь. Ему была отвратительна даже мысль о том, чтобы дотронуться до кусочка железа, обошедшего сотни рук, которые, возможно, прикладывались к самым гнусным вещам. Поэтому он никогда не пользовался монетами и убирал их в кружки, которых за долгие годы скопилось огромное множество. Однако избавиться от них дядя не решался. «Какие бы деньги ни попали в дом, разбрасываться ими нельзя», — говорил он. Видимо, Сарна решила облегчить участь Гуру.

Раджан схватил фонарь, висевший над столом, осветил им заднюю полку и увидел там еще несколько кружек. На миг его взгляд затуманился. Черт! Он быстро затолкал осколки обратно в щель и грубо вытер глаза рукой, но это не помогло стереть оскорбительные образы, возникшие перед ним.

Мгновения его невинной юности вдруг обернулись гадкими сценами пособничества. Вот они в гостях у чачаджи Гуру, и мама почему-то просит отнести ее тяжелую сумку в машину. Вот он гордо заходит в комнату Сарны, помахивая листком с экзаменационными оценками, а она криком выпроваживает его за дверь. На кровати лежит белая кружка в зеленый горошек, а рядом — горка монет. Раджан видит все в мучительных подробностях. Ох, ну зачем он это вспоминает? Его двадцать первый день рождения. Сарна подарила ему сто фунтов и заставила поклясться, что он никому не скажет. Раджан тогда очень удивился, откуда у мамы столько денег. И даже спросил. «Это не важно, — ответила Сарна. — Просто возьми их. Твоя мать — умная женщина и ради своих детей пойдет на многое». Раджан подумал, что ему не стоит принимать подарок, и все-таки принял. Теперь при мысли о тех деньгах к его горлу подкатила тошнота. Он вспомнил все Сарнины стенания; мол, дети ее не ценят и не сознают, сколько бед выпало на ее долю, через что она прошла ради семьи. Раджан догадывался, на что она намекает, но не хотел видеть правду. Даже сейчас, обнаружив улики, он попытался о них забыть.

— Раджа?! — Нетерпеливый крик матери вывел его из оцепенения.

— Иду!

Он спросил себя: имеет ли он право умолчать о пустых кружках чачаджи Гуру? Вероятно, сама судьба толкает его к разговору по душам? Сколько можно участвовать в тайном семейном сговоре!

Он взял помидоры и выбрался из подвала. На кухне стояли запахи разных блюд. Влажные ароматы ударили Раджана в лицо, словно горячий воздух парилки. Он утонул в манящих объятиях Муската, который свернулся вокруг него клубочком мягких лент и попытался избавить от боли прошлого, соблазнив аппетитными радостями настоящего. Желудок Раджана одобрительно заворчал, во рту скопилась слюна, но голос матери разбил душистые чары:

— Ну что ты так долго? Разбил что-нибудь?

Раджан и не посмотрел на нее.

— Да вроде нет. — Он вручил банки сестре и отвел глаза. — У вас такой бардак. Что вы там храните? Мусор веков? Почему бы просто его не выбросить? Мне даже плохо стало, пойду подышу воздухом.

— Ведь обед готов! — Сарна показала на бурлящие кастрюли и сковородки.

* * *

Почему он солгал? Раджан быстро шел по улице. Он мог бы легко намекнуть Сарне о своей находке. Сказать что-нибудь вроде: «Да, кажется, я разбил какую-то кружку. Старую, бог знает откуда она там взялась. Мама, тебе давно пора избавиться от мусора, который ты хранишь на задних полках». Совсем нетрудно. Он осторожно показал бы, что все знает, и успокоил бы свою совесть. А мог бы обойтись с Сарной и более жестоко. Выложить перед ней осколки и заявить: «Мам, это кружка из дома чачаджи Гуру. Я случайно ее разбил. В подвале я видел и другие. Догадываюсь, где ты их взяла. Тебя можно понять, хотя ты поступила дурно. И меня зря впутывала в это дело. Теперь перестань притворяться, потому что я все знаю и не сержусь. Ты все равно моя мама, и я тебя люблю». Тем не менее ничего подобного Раджан не сказал. Что еще хуже, он соврал и молча ушел. Совсем как она.

Зачем Сарна сделала его своим пособником? Сама преспокойно забыла обо всем и играет роль мученицы, пока остальные живут в реальном мире и помнят, что она натворила. Раджан был в ярости, хотя некая незримая нить мешала ему поступить с матерью так же, как он поступил бы с любым другим вором. Ум юриста привык изучать улики и легко вынес бы вердикт: виновна. Однако сердце все усложняло. Оно вставало на пути разума и молило: попытайся войти в ее положение! И все же доверять своим чувствам Раджан не спешил. Однажды он уже понадеялся на них и был сильно разочарован. Именно сердце в свое время подсказало ему поступить на юридический, как того хотел отец. Раджан вообразил, будто университет поможет ему забыть о лжи, омрачившей детство. Но, свободолюбивый от природы, он не вытерпел строгостей закона. Его сердце подняло бунт против дисциплины и еще долгие годы болело, ведь Раджан подвел семью.

Когда Сарна стала называть его «юлист» вместо «юрист», он только посмеивайся. Сколько ее ни исправляли — все без толку. А потом эта оговорка начала его сердить. Понятно, почему маме так полюбилось слово «юлист»: сама-то она всю жизнь юлила и лгала, другой закон был ей неведом. Прежде Раджану не приходило в голову, что Сарна повлияла и на его выбор профессии — в сумеречном мире рекламы нельзя угадать, что правда, а что ложь.

Раджан дошел до площадки с воротами для крикета. Сколько лет он здесь тренировался! Это было еще до того, как жизнь стала сложной. Он развернулся и пошел обратно. Посреди улицы стояла Сарна. Ее вид, такой спокойный и мирный, когда внутри его все клокотало, снова разбудил в нем ярость.

— Обед готов. Пойди и поешь.

— Да, мам, уже иду, — сказал Раджан, однако его ноги, противореча словам, развернулись в другом направлении.

— По-моему, ты уходишь!

Раджан шел дальше.

— Обед стынет!

Он будто и не слышал ее.

— Ох-хо, кто-нибудь, скажите ему!

Раджан печально слонялся по площадке для игр. Время от времени он поднимал глаза на деревья возле родительского дома и хмурился. Обычно, выходя на улицу, он тут же забывал о драмах, которые разыгрывались внутри. Притворялся, что их не существует. Но на этот раз кирпичный викторианский фасад упрямо маячил перед глазами. Ноябрьский день оправлялся после утреннего ливня. Повсюду ветви и травинки, вздрагивая, стряхивали с себя воду. Легкие туфли Раджана насквозь промокли, и он тоже задрожал. В спешке он забыл надеть пальто и теперь храбро боролся со стихией в тоненькой футболке с длинными рукавами. К нему подошла Пьяри, похожая на живой бокал вина: ножка — узкие черные брюки, а на плечах шаль цвета бургундского.

— Можно мне прогуляться с тобой?

Раджан пожал плечами. Когда они отвернулись от дома, Пьяри заговорила:

— Ты из-за кружки Чачаджи Гуру расстроился?

Он остановился и поглядел на сестру.

— Ты знала?

— Раджа, она и моя мама. Мне ли не знать ее… привычек. Я тоже была ее соучастницей.

У него отлегло от сердца. Хорошо, что он не один. Сестра не только знала правду, но и чувствовала за собой вину.

— Ты ничего не говорила.