Кто стрелял в президента - Елена Колядина

— Расскажу непременно, — заверил Леонид Яковлевич.

— Надежда Клавдиевна, подготовьте, пожалуйста, детские фотографии вашей дочери, — попросила Лариса Северная. И повернулась к камере. — Мы в гостях у родителей Любови Зефировой, отважной россиянки, закрывшей своим телом президента России. Сейчас, когда наша отважная землячка находится в палате номер шестьдесят шесть столичного госпиталя имени Бур…

— В какой палате? — вскрикнули Геннадий Павлович и Надежда Клавдиевна.

Лариса Северная остановилась говорить и повернулась к Зефировым.

— Неверно сказала? Извиняюсь, если напутала, но мне из Москвы только что сообщили, что Люба находится на излечении в столичном госпитале имени Бурденко, в шестьдесят шестой палате, под личным патронажем президента.

— Самого? — ошалело произнесла Надежда Клавдиевна. — Ну слава тебе господи! А то я волновалась, кто там за Любушкой моей присмотрит? Неужто и кровь свою отдаст? Геннадий, как ты думаешь, у президента какая группа?

— Ты бы еще про этот, резус-фактор на всю страну спросила, — посетовал Геннадий Павлович. — Да про холестерин. Это же государственная тайна.

— Я чего-то не подумала, — Надежда Клавдиевна прикрыла рот руками и зашмыгала носом. — Гена… Нет, лучше вы, Леонид Яковлевич, запишите про палату и госпиталь. А то я Геннадия однажды попросила адрес теткин записать, так полгода письмо гуляло и назад к нам вернулось.

— При чем здесь твоя тетка? — с досадой сказал Геннадий Павлович.

— Ага, нашел — мою. Твоя тетка была, царствие ей небесное!

— Надежда Клавдиевна, — громко сказала Лариса Северная, — расскажите, пожалуйста, о детских годах Любови Зефировой.

— Чего сказать? Я и не знаю. Девочка она хорошая, добрая, к родителям уважительная, по дому всегда помогала, в свободное от учебы и работы и домашних обязанностей время любила играть на гармошке, на балалайке, стихи сочиняла, песни.

— Как она училась в школе?

— Неплохо училась, ничего не могу сказать. Вы лучше у Леонида Яковлевича спросите, он ее и учил. Знакомы вы?

— Конечно! — заверила Лариса Северная. — Леонид Яковлевич, какой запомнилась вам Любовь?

— Разве может Любовь запомниться иначе, кроме как с нежностью об этом чувстве? — пошутил Леонид Яковлевич. — А если серьезно. Я не удивляюсь, что президента защитила именно Любочка, а не кто-то другой. Она ведь простодушная, наивная, жалеет всех без разбора. Это не значит, что все вокруг были плохими и трусливыми, а Люба — хорошей и смелой. Просто человек со здоровыми ногами более склонен убегать. В случае неприятности это ведь проще всего — беги прочь, бросайся врассыпную. Убежать — это первый, инстинктивный порыв того, кто имеет ноги. А Любочка никогда в жизни не убегала от опасностей, просто потому, что не могла. Ей бегство с поля боя и в голову не приходит. Она несколько раз говорила мне, что ее увечье неслучайно. Оно нужно было, чтобы Люба не смогла пойти не по своей дороге. Я думаю, она президента бросилась спасать, не подумав. Ой, не то я хотел сказать. Да она, скорее всего, и не думала, что может погибнуть. Как же она, Любочка, может умереть, если еще не спета самая главная ее песня? Если не все здоровые люди еще знают, о том, как они счастливы? В ее стихах бушевали любовные страсти. Читая их трудно поверить, что все это — лишь плод воображения, события выдуманного мира, в котором населения — один человек, Любочка. И разве могла судьба допустить, чтобы этот единственный человек погиб? Ведь тогда опустела бы целая вселенная. Думаю, именно так рассуждала наша Любочка и потому так бесстрашно повела себя.

Маловицкий замолк.

— Спасибо, Леонид Яковлевич, — проникновенно сказал Геннадий Павлович. — Как вы это все… сформулировали.

— Сразу видно — образованный человек, — согласилась Надежда Клавдиевна.