Его женщина - Мария Метлицкая

Мы с Никой расположились в ее комнате, а мама – в моей. Мама была еще очень слаба, но, конечно, пыталась помочь: хваталась то за швабру, то за кастрюли.

Я, разумеется, гнала ее в комнату, но она усаживалась на кухне, возле меня. Кажется, никогда в жизни мы не разговаривали так много. Моя скрытная мама рассказывала мне о своем детстве, о бабушке и дедушке, знать которых мне, увы, не довелось – ушли они рано, до моего рождения. О встрече с моим отцом, о его предательстве и уходе, о своей любви и прощении.

Ника ходила на работу, а по вечерам мы слышали, как она запирается в ванной и плачет. Сердце рвалось. Мы пытались ее утешать, а она сжималась в комок и, как всегда, выпускала иголки. Мама сказала, что надо оставить ее в покое – пока «само не успокоится». Я вспоминала Сережу и думала о том, как много должно пройти времени, чтобы «само успокоилось». Впрочем, и ситуации были разные – Сережа был безупречен, а вот Никин несостоявшийся муж от совершенства был весьма далек.

Геннадий вернулся из командировки, и мы поехали покупать платье – я его купить так и не успела. Я равнодушно ходила по магазину, щупала материал, небрежно разглядывала фасоны, и мой будущий муж видел, что я абсолютно спокойна и равнодушна.

Он хмурился, выходил из магазина, всем своим видом демонстрируя недовольство.

Наконец я выбрала платье – нежно-фисташкового цвета и очень скромного фасона. Мой нареченный недовольно скривился, но спорить не стал. Мы вышли на улицу и зашли в кафе выпить кофе. Геннадий смотрел на часы и нервничал.

– Торопишься? – спросила я.

Он кивнул и усмехнулся:

– А ты, кажется, нет!

– Да, сегодня я выходная.

– Я не о том – нахмурился он. – Слушай, Марина! Может быть, мы наконец… – Он замолчал, подбирая слова. – Может быть, мы наконец закончим с этим вопросом?

– В смысле? – Я сделал вид, что не поняла.

– В смысле – со свадьбой и нашими планами, – не скрывая раздражения, резко ответил он.

– Закончим? – уточнила я. – А мне казалось, что это будет только началом! Гена, ты же все понимаешь, мама очень слаба! А Ника… Ей очень плохо сейчас! Ты даже не представляешь, в каком она состоянии – муж изменил, она в положении. А он, этот гад, ни разу не позвонил. Мне кажется, да что кажется – я уверена! – что сейчас всем не до праздника. Ну давай чуть отложим, хотя бы на месяц! Все понемногу придут в себя. Я тебе очень благодарна за маму, очень! Но оставить их сейчас и переехать к тебе я не могу.

– Марина! – жестко ответил он. – Я не привык менять свои планы и зависеть от чужих обстоятельств! Ты меня поняла?

– Поняла! – перебила его я. – А мои «обстоятельства», как ты их называешь, для тебя чужие? Мои мама и дочь?

Он молчал, не поднимая на меня глаз.

– Я сделал все, что мог, разве нет? Тебе так не кажется? А ты… Я же вижу, Марина! Ты специально ищешь причину, чтобы оттянуть. Я все чувствую. И все-таки мне винить себя не в чем.

Я кивнула.

– Да, ты, как всегда, прав. И я тебе благодарна! Только мне кажется, если два человека решили связать свои жизни, обстоятельства у них должны быть общими.

– А мне – нет! – коротко бросил он. – Извини, я все понял.

Я попыталась улыбнуться.

– И еще раз спасибо! Я все оценила. – Я набрала в легкие воздуха, боясь произнести следующую фразу: – Не стоит менять свои планы, ты прав! И подстраиваться по чужие обстоятельства тоже не стоит. Надо жить так, как ты привык.

Он смотрел на меня с удивлением, кажется, не совсем понимая, что я скажу дальше.

– К чему ломать себя, правда? Ну а я буду жить так, как жила. И как, кстати, тоже привыкла. А я привыкла зависеть от чужих обстоятельств, ты уж прости! – Я легко встала и быстро пошла к выходу.

Геннадий меня не догнал, чему я была очень рада.

Я надела пальто и вышла на улицу. Лил дождь, и дул острый ветер. Я шла по Тверской – не спеша, никуда не торопясь, разглядывая людей и витрины. И самое главное, мне было весело! Я не замечала октябрьской погоды – ни холодного дождя, ни пронизывающего до самых костей ветра. Шла медленно, подставляя лицо дождю. Кажется, я была счастлива. Вернувшись домой и скинув промокшие туфли, я улеглась в кровать и в сотый раз перечитывала письмо от Ковалева – я радовалась за него от всей души.