Ребенок на заказ, или Признания акушерки - Диана Чемберлен

Тара

Уилмингтон, Северная Каролина Март 2011

Очищение коттеджа Ноэль было идеей Эмерсон, и я была очень рада, что она пришла ей на ум.

Я остановилась перед домом и осмотрела его. Желтый, с черно-белыми ставнями, он очарователен. На маленькой веранде – два кресла, а дворик полон азалий, которые вот-вот расцветут пышным цветом.

Сюзанна переезжает сюда на следующей неделе. Она ничего не знает об очищении. Ее, кажется, нисколько не волнует, что здесь произошло самоубийство, но я уверена, что Ноэль одобрила бы наш план на сегодня.

Машина Эмерсон у подъезда, и я паркуюсь на другой стороне улицы. Я была в коттедже всего пару раз после ремонта. Кухня и ванная были подновлены, полы вычищены, стены окрашены в теплые тона, как предложила Сюзанна. Все это заняло бездну времени – у Эмерсон были другие проблемы, – но теперь все закончено и готово к новой жизни, которую поведет здесь Сюзанна.

Эмерсон приветствует меня в кухне.

– Ты займешься восточным углом, – говорит она и протягивает мне миску с тлеющей связкой трав. Над ней вьется дымок.

Она указывает мне на вторую спальню в задней части дома и объясняет, что делать.

Вечером, когда очищение будет закончено, Грейс, Дженни и Клив начнут переносить детские вещи во вторую спальню. Клив сейчас дома на весенних каникулах. Я бы не сказала, что у Грейс с Кливом все кончено. Я чувствую, что сердце у нее бьется сильнее, когда он рядом. Но она начала встречаться с приятелем друга Дженни, Девона, и говорит мне, что он «ничего». Я думаю, это означает, что он ей нравится. Грейс никогда не будет такой, как я, душа нараспашку. Я поняла, что чем ближе к ней я хочу быть, тем больше она отдаляется. Но если я выжду, если я просто всегда буду рядом, как Сэм, не приставая и не навязываясь, она в конечном счете обратится ко мне. Это как краска, которой надо дать высохнуть. Но всякое проявление доверия драгоценно. Ирония в том, что в тот день, когда я боялась, что я не ее мать, я научилась быть ей матерью.

Эмерсон стоит на стремянке, доставая батарейки из дымоуловителя. Потом она поджигает свой пучок трав от стоящей на столе свечи. И задувает огонь, оставляя его тлеть.

– Я надеюсь, что мы не подожжем дом, – говорит она, направляясь в бывшую спальню Ноэль. Эта комната ближе всего к садику – где, как мы уверены, похоронена дочь Эмерсон. Одна из ее дочерей, потому что Дженни навсегда останется ее дочерью.

Дженни не подошла в качестве донора, но Хейли нашли донора в национальной базе данных и в январе сделали пересадку. Выздоровление ее было трудным, инфекции, длительные пребывания в больнице, неопределенность. Но сейчас она дома, пусть хоть и на время, и они с Дженни каждый день общаются по скайпу. Каждую минуту, как говорит Грейс, которая немножко ревнует Дженни к ее сестре. У Эмерсон своя ревность, но она учится делить Дженни с Анной, как и все мы, и старается включить в свою семью Анну, Хейли и Брайана.

Во второй спальне я делаю большой круг, останавливаясь по углам и наполняя их ароматным дымом. Я смотрю из окна в сад, где нарциссы и крокусы повылезли за одну ночь. Мы не знаем наверное, но почти уверены, что поняли любовь Ноэль к своему саду и к птичьей купальне со статуей маленькой девочки. Мы вспомнили, что она впервые развела этот сад вскоре после рождения у Эмерсон дочери. Раньше Ноэль не проявляла к своему дворику ни малейшего интереса, но за садом она ухаживала с особой любовью. Почти с такой же, какую ты изливаешь на ребенка. На племянницу, например.

Я уверена, что Сэм знал. Уверена, что однажды, когда Ноэль больше не могла таить в себе этот ужасный секрет, она попросила Сэма увидеться с ней где-то, где им бы не встретился никто из нас. В таком месте, как Райтсвиль-Бич. Может быть, она рассказала ему все. Как клиентка своему адвокату. Она, должно быть, рассказала ему и о садике, почему он и спросил меня вскоре: «А как садик Ноэль?» Вдруг, ни с того ни с сего.