Welcome to Трансильвания - Марина Юденич

Он очнулся довольно быстро от могильного — вот уж точно! — холода, сковавшего тело.

Боли, как ни странно, не было, хотя в памяти сохранились обрывочные воспоминания о бесконечном полете, а вернее — падении в каком-то ограниченном пространстве.

Будто и вправду каменный исполин, жестокий и беспощадный, сжал его в объятиях. А дальше?..

То ли — прыгнул вместе с ним, погружаясь в тартарары. То ли — швырнул его со всей дьявольской мочи в узкий колодец.

Последнее более всего походило на правду, ибо теперь, окончательно придя в себя, Костас вспомнил — это было именно падение в колодец или нечто очень похожее: глубокое, узкое отверстие в гранитной толще подземелья. Теперь он лежал в кромешной тьме. Однако — был жив.

И даже — по ощущениям — не сильно изувечен. Тело покоилось на мягкой песчаной почве, прохладной, но сухой.

Дышалось легко.

Настало, однако, время осмотреться. Он приподнялся с великой осторожностью и сел. Медленно пошарил вокруг себя руками: кругом была пустота, возможно — и, скорее всего, — обманчивая.

Но, как ни странно, именно она несколько успокоила Костаса. К тому же движения не причинили боли — значит, первое ощущение было справедливым: серьезных травм чудом удалось избежать.

Пришло время вспомнить о вещах менее важных, однако ж необходимых. Тем более — нынче.

Что, к примеру, сталось с фонариком в верхнем кармане куртки? Была, правда, еще зажигалка.

Но Костас уповал на милость провидения. И не напрасно.

Фонарик оказался цел и послушно вспыхнул, отозвавшись на легкое прикосновение, — яркий луч пронзил кромешный мрак. И сразу же утратил пронзительность, рассеялся, разбегаясь, широким потоком света. Пустота.

Ничего не увидел Костас поначалу, и ощущение бесконечной подземной пустыни немедленно завладело сознанием, вселив скорее тревогу, нежели успокоив.

Однако очень скоро он разглядел пределы свободного пространства: рассеянный и сильно поблекший луч уперся в стену, издалека показавшуюся такой же каменной и шероховатой, как и стены в замке.

Что ж, это было логично.

Многоэтажное подземелье — вполне в духе коварного рыцаря Дракулы.

К тому же снабженное хитроумными ловушками.

Костас ни секунды не сомневался, что, заглядевшись на портрет поенарской мадонны, угодил именно в ловушку для таких любопытных ротозеев, как он, ловко упрятанную в правильном месте.

Надо полагать, замок был напичкан и другими, предназначенными для незваных гостей, более искушенных.

Впрочем, теперь это не имело значения.

Он был в западне и понятия не имел, каким образом станет выбираться отсюда.

Луч фонарика между тем медленно шарил впотьмах.

Скоро стало ясно: пролетев неведомое — но изрядное — расстояние, Костас оказался в просторном помещении.

При желании его можно было назвать залом, пребывая в дурном настроении — подвалом, но как бы там ни было — здесь было просторно, сухо, прохладно, чувствовался постоянный приток свежего воздуха, хотя не наблюдалось ни одного источника света.

Почва под ногами была песчаной, мягкой и немного зыбкой, но не настолько, чтобы, поднявшись на ноги, Костас потерял равновесие. К тому же — пустота.

Ощущение пустоты по-прежнему преследовало его, однако больше не тревожило. Скорее — успокаивало. Но это длилось недолго.

Сделав несколько робких шагов, он постепенно обрел некоторую уверенность, и нетерпение скользкой коварной змейкой заползло в душу. Хотелось скорее разобраться в ситуации: понять, где именно очутился и — главное — как быть дальше?

Что бы ни случилось, сидеть сложа руки Костас Катакаподис не собирался. По крайней мере до той поры, пока силы не оставили его. А до того страшного мига было, слава Богу, еще далеко.

К тому же — любопытство.

Крохотной лапкой оно уже царапало душу.

Словом, уверенности у Костаса прибывало.

Как вдруг…

Запнувшись об это очередное «вдруг», он чуть было не упал, подумал о следующей ловушке и даже успел мысленно поинтересоваться: как много их здесь? И сколь глубоко — в этой связи — подземелье?

Но — обошлось.

Он устоял на ногах и только больно ушиб коленку — препятствие было невысоким.

Луч фонарика немедленно прыгнул вниз, сорвавшись с каменного поднебесья, которое за секунду до этого внимательно обследовал Костас в поисках отверстия или хотя бы расщелины.

«И поделом — нечего витать в облаках!» — еще успел подумать он.

А после на некоторое время лишился способности соображать и уж тем более — иронизировать.

В узкой полосе яркого света Костасу открылось зрелище, повергшее его в шок.

А вернее — в ужас.

Препятствие, на которое он налетел впотьмах, было распахнутой каменной гробницей.

И тот, кто покоился в этой странной усыпальнице, в ярком свете фонаря предстал перед Костасом во всем ужасном великолепии.

Именно так — ужасном великолепии.

Ужасным был вид останков — ибо скелет, погребенный в каменном гробу, был обезглавлен.

Великолепным было убранство — камзол из златотканой парчи, обильно расшитый драгоценными камнями.

Руки покойного при погребении скрещены были на груди, теперь остались от них только хрупкие фаланги костей, но и они по-прежнему сжимали рукоятку тяжелого меча,

Выполненную в форме головы дракона, хищно оскалившего пасть. Вместо глаз чудовища тускло мерцали в полумраке два огромных изумруда. Ножны меча покрыты были искусным орнаментом, в канве которого также сплелись грозные чудища — драконы, усыпанные изумрудами и рубинами. Отчего казалось, что сошлись могучие монстры в смертельной схватке и живая алая кровь брызжет, скатываясь по зеленым чешуйчатым телам.

Оцепенение постепенно проходило.

Однако ж Костас все еще стоял, не в силах пошевелиться и отвести глаз от сплетения драконьих тел на драгоценных ножнах рыцарского меча.

Зрелище завораживало.

Рассудок очнулся первым, и стала понятна мистическая притягательность орнамента.

Многочисленные рубины на ножнах были выложены так искусно, что казалось — живая кровь беспрестанно струится меж сплетенных драконьих тел, не проливается наземь, растекаясь густыми страшными лужицами, растворяется в бесконечности — и значит, где-то там, в субстанциях неведомых, рождается новая жизнь.