Рандолевый катран - Сергей Буянов

Со стороны чужая жизнь кажется интереснее. И событий в ней больше, и радостей с приключениями. Поэтому человек часто додумывает благоприятное для себя будущее. Некоторые умудряются выдать свои фантазии за чистую правду. Азы психологии были известны Нине Петровне, она использовала человеческие слабости в собственной работе.

Число завистников, как лучший показатель благополучия, стремилось к бесконечности.

Чем больше госпожа Волконская признавала себя глупее, тем больше казалась себе счастливой. В такие моменты она представляла себя ядрёной казачкой, несущей коромысло с вёдрами. Бёдра её покачиваются в такт походке, а на пальцах сжимающих коромысло, блестят в солнечных лучах дутые золотые кольца. Тотчас Нина Петровна смотрела на себя сверху вниз, и уголки её рта опускались всё ниже и ниже. Талии она у себя не видела, а бёдра по толщине почему-то не отличались от колен. Нина Петровна тотчас возвращалась в реальность, к холёному, почти безразличному мужу с его брюзгливой матушкой.

Единственным выходом из заколдованного круга было рождение ребёнка. Давно миновал курс лечения, назначенный доктором "стажёром" Пряхиной, а воз и ныне там. Идти к заслуженному члену-корреспонденту не хотелось. Алик перестал нравиться. Его слащавая улыбка вызывала у Нины Петровны тошноту. На вопрос мужа, почему она не ходит к Алику, Волконская так и ответила.

– Меня тошнит от него!

– Дела идут! – улыбнулся Волконский и добавил в ответ на недоуменный взгляд жены. – Вначале тошнит, затем растёт живот, не так ли?

Нина Петровна улыбнулась в ответ, но к Алику не пошла. Она посоветовалась с лучшей подругой.

– Как думаешь, я вообще могу забеременеть, хоть когда-нибудь?

– Ты родилась мужиком или бабой? – спросила Валентина, продолжая копошиться в моторе.

– Вам всё бы хихикать! – фыркнула Нина Петровна. Отвернулась, протёрла глаза.

Валентина с силой захлопнула капот, оттёрла руки ветошью.

– Посмотри на меня, Нина!

– Чего на тебя смотреть? Видала уже! – сказала Волконская, не оборачиваясь. Она смотрела на гаражные двери. Серая краска засохла потёками сверху вниз. На стыке дверей образовался рельефный рисунок: две ноги, похожие на женские, соединялись сверху огромной густой каплей, похожей на беременный живот. А ножки тонюсенькие, спичечные, совсем как у госпожи Волконской. Вот так фантазия услужливо подсовывает воображению желаемое за действительное. Нина Петровна улыбнулась.

– И всё же, глянь! – Валентина отбросила ветошь. Байковая тряпка повисла на краю металлического ящика. Валя встала, подбоченясь, слегка присела и сжала правую руку, демонстрируя бицепс. – Ну? Как тебе культурист?

– Так ты же женщина!

– Знаешь, сколько анаболиков и стероидов в меня вкачано, причём противоестественным путём?

– Это как?

– Тебе сказать, куда их вкачивают естественным путём? – спросила Валентина, присев на широко расставленных ногах.

– Но и туда тебе дважды попало, не так ли?

Валентина улыбнулась. Княгиня, похоже, отошла от истерики.

– Ты сама всё понимаешь. О чём толковать, госпожа моя? Я в то время брилась дважды в день, причём сбривала бороду с усами! Но зачала и выносила. Хоть не без труда, но получилось. Видала моих охламонов? Может, потому и мужики родились, что мамка наполовину не баба!

– Ты на что намекаешь?

– Я ничего такого сказать не хотела, – Валентина надвинула бейсболку, закрыв глаза козырьком.

– Ты что, в самом деле, предлагаешь мне? – Нина Петровна задохнулась от негодования, взяв подругу за плечи, не смогла тряхнуть её.

– Предлагаю найти эту Пряхину и предъявить ей претензию.

Нина Петровна облегчённо вздохнула, опустив руки.

– А ты что подумала, дорогая княгиня?

– Об этом и подумала, – не моргнув глазом, согласилась Волконская. – Сама знаешь, не привыкла я предъявлять претензии.