Жизнь на грешной земле - Анатолий Иванов

Вечер тогда был морозный, город тонул в густом тумане. И хотя шла давно не новая кинокомедия «В шесть часов вечера после войны», народ валил на нее валом, билеты достать было невозможно.

Алексей подошел к кинотеатру с товарищем по цеху, тоже токарем, Михаилом Брагой. Билеты Михаил купил еще утром, когда бежал на работу. Еще издали Алексей увидел Шуру. Она стояла возле афиши, с которой приторно улыбался актер Самойлов, и терла варежкой щеку.

Вероятно, потому, что был не один, Алексей почувствовал храбрость и крикнул:

— А, Шура, здравствуй! Вот, Мишка, познакомься. Это — Шура Ильина.

Михаил пожал почтительно руку девушке.

— В кино хотели, да билетов нет, — сказала Шура. — Чехол ушел добывать…

Услышав о Борисе, Алексей сразу нахмурился, его охватила прежняя скованность. Он топтался на снегу, снег скрипел под ногами. Михаил впервые видел Шуру и тоже молчал. Молчала и Шура, будто чувствуя какую-то вину.

— А тебя… что-то не видно всю зиму, — проговорила наконец она.

— Так — работа, — сказал Алексей. — А я часто вижу — ты к Борису ходишь.

На красном от мороза лице девушки шевельнулась и пропала морщинка, Шура улыбнулась и зачем-то убрала под платок заиндевевшую прядь волос.

— Он здорово задачки решает по геометрии…

— С применением тригонометрии? — спросил вдруг Михаил.

— Ну да, с применением, — растерянно произнесла Шура, почему-то смутившись,

И опять стояли молча, чуть отвернувшись друг от друга. Только Михаил внимательно глядел то на девушку, то на Алексея.

И вдруг вынул из кармана билеты, сунул их Алексею.

— Вот вам, братцы кролики. Ступайте. А я потом посмотрю. — И ушел.

— Погоди, Миха… — не успев ничего сообразить, крикнул Алексей.

— Ступайте, ступайте, — крикнул, обернувшись, Брага и пропал в тумане.

— Вот ненормальный, — уронил Алексей.

— И правда, какой-то…

По скрипучим ступенькам из кинотеатра выскочил Борька, плюнул в снег.

— Черт, так разве приобщишься к искусству! А-а, рабочий класс, гегемон. Здорово, Алеха. Тоже решил отдохнуть культурно? Это похвально. Момент, Шуреха, может, еще добудем…

И побежал в толпу, спрашивая лишний билетик.

Алексей с Шурой еще постояли молча, слушая далекие Борькины выкрики. Потом раскосые глаза девушки как-то всплеснулись, она повернула голову направо, потом налево, точно боялась, что за ними кто-то подсматривает, и тихо, как заговорщица, прошептала:

— А знаешь — удерем, а?!

— Куда, от кого? — с неприязнью спросил Алексей.

— Фу-ты! — воскликнула она и потащила Алексея в кинотеатр.

Сидя в битком набитом зале рядом с Шурой, Алексей чувствовал себя неловко. И оттого, что непривычно близко сидела Шура, и оттого, что они удрали от Бориса. А девушка, глядя на экран, беспечно и заразительно смеялась временами. Алексей несколько раз осторожно поворачивал к ней голову и видел, как поблескивали в полутьме ее глаза.

Но к концу фильма Шура притихла, смотрела на экран задумчиво и, кажется, не видела больше, что там происходит.

Из кинотеатра она выходила, виновато поглядывая по сторонам, будто боялась встретить кого-то.

«Видно, Бориса…» — подумал Алексей.

И они его встретили. Борис, весь заиндевевший, стоял у крыльца и угрюмо глядел на Шуру с Алексеем, Он стоял, смотрел и ничего не говорил, Шура смутилась, опустила голову, потом быстро вскинула ее и захохотала.

— Вот чудик, вот чудик, насквозь промерз, — смеясь, воскликнула она. — Ведь щеки поморозил… Ну конечно! Давай, я ототру…

И она принялась варежкой оттирать ему щеки.

Сперва Борис стоял по-прежнему неподвижно, позволяя девушке растирать ему лицо. Потом поймал ее руки, отстранил их и сказал:

— Ну ладно… Вот вам еще два билета на память. До свидания. — И пошел прочь. Но вдруг остановился и, усмехнувшись, проговорил, имея, наверное, в виду эти два добытых все-таки билета в кино: — Я ведь, если чего захочу, обязательно того достигну.

— Борис! Борька… — крикнула Шура, но он больше не оглянулся.

Девушка нагнула голову и тихонько пошла в том же направлении, что и Борис.

— Я провожу… Шура, — сказал Алексей, пугаясь своей смелости.

— Конечно. Нам же по пути, — рассеянно ответила она.

Они шли и молчали, потому что Алексей не знал, о чем можно говорить. Он никогда не провожал еще девушек, никогда не оставался с ними вот так, наедине. А что-то говорить надо было, это Алексей чувствовал. И он сказал:

— Нехорошо получилось с Борькой-то…

— Ну и ладно. А тебе-то что? — сердито проговорила, почти прокричала, Шура и пошла быстрее. Алексей думал, что она хочет как можно скорее избавиться от него и, может быть, догнать Борьку, и отстал. Но девушка опять крикнула: — Еще чего?! Одной мне по пустой улице идти? Одной, да?!

И, когда он подошел, она взяла вдруг его под руку. Взяла, крепко прижалась к холодному пальто…

И больше Алексей ничего не помнил. Он шел как в полусне, шел, ощущая только, что она идет рядом, держась за него.

Очнулся он возле ее дома. Они стояли у калитки, под высоким мерзлым тополем, сквозь толстые ветви которого проглядывали тусклые звезды. Оказывается, у него гулко стучало сердце, ему было жарко, точно он бежал всю дорогу, догоняя эту девушку, и вот догнал…

— Ну… — сказала Шура и поглядела ему в глаза. — До свидания, Алеша.

И улыбнулась чему-то.

— До свидания. Чудная ты…

Не соображая, что делает, он расстегнул пальто.

— Простыть хочешь, да? — строго сказала она, сняла варежки, сунула их в карман и принялась застегивать ему пальто. Застегнула, подула на замерзшие руки и вдруг взяла ладонями его лицо.

— А теперь скажи — зачем ты за мной подглядываешь?! Когда я к Борьке Чехлу хожу… Ну, зачем?

И опять, как тогда, за городом, он увидел близко ее глаза. Они, эти глаза, опять рассматривали его.

— Шура, Шура…

Пальцы ее были холодными, он взял их в ладони, чтобы отогреть. Но девушка быстро отняла руки и с хохотом убежала за калитку. Возле крыльца она обернулась, помахала рукой и ушла в дом…

Алексей брел домой. Он снова расстегнулся, не обращая внимания на мороз. Шел и думал, что обязательно надо купить велосипед.

… Наступила весна, велосипед Алексей купил на рынке. Велосипед был хороший, почти новый, лучше Борькиного.

— Классная машина, — с завистью сказал Борис, когда Алексей привел велосипед домой. — Да ты ведь ездить не умеешь.