Будут неприятности - Галина Щербакова

А человек сильней воробья.

Во дворе на качелях сидит мальчик, ему тоже лет пять.

– Привет! – говорит ему подошедшая Маша. – Как тебя зовут?

– Не скажу, – отвечает мальчик.

– Почему? – удивляется Маша. – Это что – тайна?

– Тайна! – говорит мальчик.

– Ну, хорошо, – соглашается Маша. – Тогда я тоже не скажу. Дашь покататься?

– Нет, – сказал мальчик. – Это мои качели.

– Я тебе дам что-нибудь свое, – предлагает Маша.

– А что у тебя есть?

– Я работаю дворником. Я могу дать тебе помести улицу.

– А где твоя метла?

– Там! – Маша махнула рукой.

– Покажи! – твердо говорит мальчик, слезая с качелей.

– Но я сначала качнусь. – Маша садится на качели и, зажмурившись от удовольствия, раскачивается.

А потом, взявшись за руки, они уходят и идут, идут, идут…

– Вот мой дом! – говорит Маша. – Давай теперь кататься на лифте?

– Давай.

Они поднимаются на верхний этаж. Вышли из лифта.

– А теперь давай звонить? Как хулиганы!

– Давай! – говорит мальчик.

Они сбегают по лестнице вниз и нажимают кнопки звонков.

– Тебе же не откроют, – объясняет мальчик.

– А мне и не надо! – говорит Маша. – Хочешь попробовать?

Они вдвоем жмут на кнопку, и кнопка западает, длинный громкий звук повисает в воздухе.

– Ура! – говорит Маша и бежит вниз.

– Что там такое? – кричат откуда-то сверху. – Кто балуется звонком? – Из квартиры выходит громадных размеров дама в необыкновенно пестром, каком-то экзотическом халате. – Что вы делаете, дети?

– Хулиганим! – радостно восклицает Маша.

Дама вынула из волос шпильку и выковырнула пуговичку звонка.

– Хулиганить – это прекрасно! Но у двоих хулиганящих детей должно быть минимум четверо родителей, и они должны сейчас думать о них. А не я… посторонняя. У меня своих дел навалом, – сказала женщина и захлопнула за собой дверь.

– Хочу домой, – сказал мальчик.

– Иди, – ответила Маша. – У меня своих дел навалом.

Мальчик робко, неуверенно спускается по лестнице.

– Я провожу тебя, – великодушно говорит Маша.

А в это время мама стоит перед доктором, и лицо у нее совсем юное, потерянное и глупое.

– Вы молодая, красивая, здоровая, – говорит доктор, – и если не сейчас, то когда? Сколько лет вашей девочке?

– Пять, – шепчет мама.

– Замечательная разница для детей, – восклицает доктор.

– Я не хочу, – говорит мама.

– Глупости, – отвечает доктор. – Идите и обрадуйте мужа.

Мама стоит у окошка проходной, и на нее сурово смотрит тетя Катя.

– Нету их! Нету! – говорит она. – Уехали все. На объект.

Неожиданно маму за плечи обнимает Аспидов.

– Как здоровье, мышкина мама?

– Мне Мишка нужен, где он? – говорит она уныло. – Я обрадовать его хочу. Ха-ха-ха.

– Скажи мне, я передам.

– Аспидов, почему ты не женишься? – спрашивает мама. – Только честно.

– Я ищу женщину, которая умеет доить корову.

– Пижон! – сказала мама. – Все вы пижоны. А мы мучайся.

По дворам бегает дворник. Он заглядывает в мусорные баки, ямы, подвалы, вид у него ошалелый.

В опорном пункте плачет женщина и показывает молоденьким милиционерам фотографию мальчика. Она совсем захлебывается, когда в дверях пункта вырастает дворник и говорит:

– Пропала девочка.

Мама прошла мимо опорного пункта, из которого, рыдая, вышла мама мальчика, а следом – дворник.

– Она пропала! – сказал он маме. – Убей меня!

А пропавшие дети обнаружили замечательную свалку из старой сантехники. Стояли и валялись сидячие ванны и унитазы, раковины и краны, бачки и цепочки.

– Какие замечательные предметы! – сказала Маша. – Как ты думаешь, их навсегда забросили?

– Металлолом, – ответил мальчик.

Дородная дама в экзотическом халате увидела их с балкона.

– Я не могу, – сказала она, спустившись во двор, – видеть, как без пригляду бродят хоть кошки, хоть дети. Я не права, потому что дети эти – не мои. И у них как минимум есть хотя бы две матери. Но я не могу.

– Не беспокойтесь, тетя, – вежливо сказала Маша.

– А эта гадость? А открытые люки? А сумасшедшие автомобилисты? А оголенные провода? А бешеные собаки? А цыгане? Вы будете со мной, пока не объявятся ваши легкомысленные матери.

Они вошли в ее квартиру, которую мы назовем так – квартира с художественным беспорядком. В ней было всего много, и все лежало, стояло, висело, валялось как попало. Супница из дорогого сервиза стояла на полу, и в ней лежала платяная щетка. На вешалке висел чайник, видимо, она его повесила, когда пошла открывать дверь. Из носика чайника капало прямо в открытый чемодан, в котором лежали свежие огурцы, книги и утюг. Красивые картины висели криво, но на каждой из них, в свою очередь, что-то висело. Маша тут же села на пол и стала разуваться.

– Что ты делаешь? – спросила дама.

– Вы же дадите нам носки или тапочки?

– Бедная моя девочка! – сказала дама. – Послушай и запомни на всю жизнь: ты должна входить в дом в обуви. Ты слышала что-нибудь об Анне Карениной? Она не разувалась, дитя мое. Запомни это.

Мальчика буквально заворожила эта перевернутая с ног на голову квартира.

Под столом он нашел внутреннюю часть какого-то приемника. Стал вытаскивать лампочки и набивать ими карманы.

– Ломай, сколько тебе влезет, – сказала дама. – Я не люблю радио. Не люблю и боюсь. Еще с войны. Идите, я вам покажу еще что-то…

Из полированных стенок приемника была сделана на балконе кормушка для птиц. Ванночками для воды служили две роскошные селедочницы, видимо, из того же сервиза, что и супница.

– Как у вас замечательно грязно! – сказала Маша.

– Люди запутались с чистотой, – объяснила дама. – Все пастеризуют и стерилизуют! А болезней все больше и больше. Раз у меня дети, я должна их кормить, а у меня ничего нет.

– А что у вас в холодильнике? – спросил мальчик.

– О! – сказала дама. – В холодильнике… – Она подвела детей к нему, и они увидели, что дверца его полуоткрыта, а в самом холодильнике на бархатной подушке спит кот.

– А чем же вы кормите кота? – ехидно спросила Маша.