Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

— Нам пишут с Потешной…

Заведующий отделением, по своему обыкновению, был не в духе. Письмо — несколько сшитых металлической скрепкой листов бумаги — не дал в руки, а швырнул на стол. На Потешной улице находился Московский НИИ психиатрии. Хорошие вести оттуда обычно не приходили.

Безменцева взяла письмо в руки и пробежалась глазами по первым строчкам. Перевернула лист, другой и дошла до строк:

«Диагноз, установленный Тюрину Е. И. в психиатрической клинической больнице № 21 г. Москвы: „Расстройство личности и поведения вследствие дисфункции головного мозга“, не соответствует действительности и является несостоятельным по следующим основаниям:

1) При выставлении диагноза «расстройство личности» не были определены и описаны типы этих расстройств, без чего совершенно невозможно квалифицировать состояние больного.

2) Одновременно не были определены характер и причина возникновения якобы наличествующей у Тюрина дисфункции головного мозга, не описывались соответствующие ей личностные изменения.

3) Согласно принятому в настоящее время представлению о расстройствах личности они обычно проявляются еще в детском или подростковом возрасте, однако в анамнезе у гр. Тюрина Е. И. никаких указаний на отклонения в поведении не отмечено…»

Дальше читать не было необходимости, поэтому Безменцева вернула письмо заведующему, не отказав себе в удовольствии точно так же швырнуть его на стол. Только не с раздражением, а с пренебрежением. И еще демонстративно вытерла руку о свой белоснежный халат.

«Стерва!» — подумал Лычкин, заранее зная, что он сейчас услышит.

— Мое дело маленькое, Геннадий Анатольевич, — проворковала Безменцева. — Оттого и пай мой самый маленький. Крошечки с барского стола подбираю, но зато и спроса с меня никакого. Ошибусь — так заведующий поправить должен. Ну а если уж и кафедра была согласна с диагнозом…

Она присела, точнее, оперлась своими соблазнительными округлыми выпуклостями о край письменного стола, скрестила руки на груди и снисходительно посмотрела на заведующего.

— Тамара Александровна, — прошипел тот, — разве вы забыли, что этот старый хрыч был вашим протеже и кроме своей законной доли вы получили и положенные десять процентов? Неужели нельзя было получше разобраться в ситуации? Или хотя бы не заверять меня, что всех родственников — одна племянница? Откуда же поналезли все остальные претенденты на квартиру?

— Можно подумать, я своего родного деда госпитализировала! — фыркнула Безменцева и демонстративно отвернулась.

— Но подписывалась ты за него как за родного! И уверяла, что все чисто-гладко, просто деда надо подвести под оформление над ним опеки. А сама даже историю болезни толком не оформила.

— Так что же вы со Снежковым там подписывались?

«Эх, вставил бы я тебе по первое число, сучка драная, если бы не главный…» Созерцание зада Безменцевой вызвало у заведующего прилив желания, отчего он разозлился еще больше, теперь уже и на себя самого.

— Да вот так, Тамара, представь себе, не привыкли мы проверять за опытными докторами, как за сопливыми ординаторами! — воскликнул он, переходя на менее официальный стиль общения. — Доверяем коллегам!

— И правильно делаете.— Безменцева повернула голову и посмотрела прямо в глаза начальнику. — Потому что знаете — я все делаю правильно.

— И сейчас тоже? — Втайне радуясь удобной возможности отвести взгляд, заведующий указал глазами на злополучное письмо.

— И сейчас тоже, — подтвердила Безменцева. — Скажи-ка, Гена, кем лучше выглядеть — обычным дураком, каких в медицине, как и везде, пруд пруди, или заведомым мошенником? Дураком лучше, правда? Обвинят в халатности, в поспешности, в верхоглядстве, но не в фальсификации диагноза. Это же разные, совсем разные вещи. Ты согласен? В противном случае всем нам пришлось бы общаться со следователем, а так погрозят пальчиком да и забудут.