Конец фильма, или Гипсовый трубач - Юрий Поляков

Не успели соавторы перевести дух после первой и задуматься о второй, как в дверь без стука ворвались взволнованные бухгалтерши. Валентина Никифоровна, впрочем, увидев Кокотова, сразу осунулась, зато Регина Федоровна радостно доложила, по-военному приложив руку к прическе:

— Есть! Коля только что привез.

Она поставила на журнальный столик высокую белую коробку, перевязанную голубой лентой, — в таких обычно перевозят шоколадных зайцев и прочую хрупкую сладость.

— Покажи, покажи скорее! Что там?! — попросили женщины хором.

— Нет, не могу, это секрет! — пророкотал игровод, таинственно играя бровями.

— От нас — секрет?

— Ну ладно, девочки, только вам и Кокотову. Он заслужил!

Жарынин движением фокусника развязал ленточку, потом загадочно замер и многозначительно обвел взглядом заинтригованных зрителей. Потом, как дорогой официант, прикативший на тележке под серебряным колпаком съестную невидаль, какую-нибудь креветку, фаршированную печенью саранчи, он воскликнул «оп-ля»! и сорвал долой картонную крышку. Под ней обнаружилась ярко раскрашенная фигурка светлокосой свинарки, прижимающей к груди розового поросенка. В комнате запахло сладким миндалем.

— Ой, что это?! — взвизгнула Регина.

— Марципан! Сделано по моему специальному заказу. Хранится вечно.

— Господи, как живая! — удивилась Валентина Никифоровна.

— Кто — живая? — не понял автор «Русалок в бикини».

— Это же Стеша!

— Какая Стеша? — Он вгляделся в кондитерскую статуэтку.

— Колоскова.

— Ну, конечно — Колоскова! — сообразил писодей. — «Норма жизни»!

— Да! «Норма жизни». 1932 год. Режиссер Колтунович, оператор Ветров, сценарист Тачанкин, — подтвердил Жарынин. — Великое кино!

Начиналась славная лента знаменитой сценой общего собрания в отстающем колхозе «Светлый рассвет», таком бедном и бестолковом, что даже красный флаг на сельсовете был у них весь в прорехах. Разрешение на этот политически рискованный образ Колтунович, леденея от смелости, запросил у начальства и получил одобрение с самого верха. Сталин начертал синим карандашом на полях сценария: «Попытайтесь!» Попытались — и никого не арестовали…

На собрании селяне гадали, как им жить дальше: бедствовать или обновляться. Некоторых такое отсталое существование вполне устраивало, ведь «Светлый рассвет» прочно держал первое место в районе по производству самогона. Эту пораженческую точку зрения, мол, наши отцы-деды так жили и мы проживем, озвучивал вечно пьяненький гармонист Федот Запечкин. Его знаменитые частушки, сочиненные Натаном Хаитом, подхватила тогда вся страна:

Сами гоним — сами пьем.

Не житуха — благодать!

Никому Страну Советов

Никогда не перегнать!

Сценарист Тачанкин, деревенея от смелости, запросил начальство и получил отзыв с самого верха. Сталин начертал красным карандашом: «Ха-ха-ах!» Но пьяному Запечкину строго возразил молодой выпускник ускоренных сельскохозяйственных курсов Николка: «Так жить дальше нельзя! Страна устремилась вперед, а мы погрязли в трясине прошлого. Да, земли нашему колхозу достались небогатые, овражистые, поэтому надо развивать животноводство!» Он вслух прочел односельчанам вырезку из газеты «Правда», где речь шла о чуде немецкой селекции — свиноматках, дающих за раз по две дюжины поросят, растущих и набирающих вес с необычайной скоростью. Одна такая элитная хавронья за пару лет сделает колхоз передовым! Но где взять денег? То немногое, что удалось заработать, украл бывший председатель, увезенный бдительными органами. И собрание решило: отправить в Москву, в Кремль ходоков за помощью. В столицу единогласно отрядили: Николку как автора идеи, Стешу — за красоту и Федота Запечкина с гармонью, потому что в колхозе от него все равно проку нет.