Девушки из Шанхая - Лиза Си

— Может, ей лучше вернуться в Китай.

Не знаю, кто произносит эти слова: глупый попугай, повторяющий все, что ей наговорил этот Джо, или в ней говорит бессмысленное детское упрямство, доставшееся ей от родной матери.

— Речь идет о матери Хэзел! А если меня решат отправить в Китай?

Я жду ответа. Не услышав его, я встаю, складываю и убираю гладильную доску и иду проверить, как там Верн.

Этим вечером Сэм переносит Верна на кушетку, чтобы мы могли вместе поужинать и посмотреть «Дымок из ствола». Стоит жара, поэтому ужин у нас простой и холодный: большие ломти дыни, охлажденной в холодильнике. Мы слушаем, что мисс Китти рассказывает Мэтту Диллону, когда Джой снова заводит свою шарманку про Китайскую Народную Республику. В течение девяти месяцев мы чувствовали, что ее отсутствие словно пробило брешь в нашей семье. Мы скучали по звукам ее голоса, по ее прелестному лицу. Мы заполняли эту брешь телевизором, тихими беседами вчетвером и нашими с Мэй затеями. Джой провела дома уже две недели, и нам кажется, что она заняла слишком много места своими мнениями, своим постоянным требованием внимания, своей потребностью постоянно сообщать нам о нашей неправоте и отсталости и умением сталкивать нас с Мэй в тот момент, когда мы просто хотим узнать — поцелует ли в конце концов маршал эту мисс Китти.

Хотя обычно Сэм принимает все, что говорит его дочь, он не выдерживает и обращается к ней на сэйяпе, как всегда, тихо и спокойно:

— Ты стыдишься того, что ты китаянка? Достойная китайская дочка вела бы себя тихо и дала бы своим родителям и дяде с тетей посмотреть сериал.

Этого нельзя было произносить. Внезапно Джой начинает говорить ужасные вещи. Она высмеивает нашу бережливость:

— Быть китаянкой? Неужели быть китаянкой значит не выбрасывать контейнеры из-под соевого соуса, чтобы использовать их вместо мусорного ведра?

Она смеется надо мной:

— Только суеверные китайцы верят в гороскоп. Тигр то, Тигр се.

Она оскорбляет своих дядю с тетей.

— А браки по сговору? Вы только посмотрите на тетю Мэй, которая навсегда прикована к тому… — она колеблется, как и мы все иногда, но затем решается, — к тому, кто никогда даже не прикоснется к ней с нежностью! — Ее лицо искажается от отвращения. — И посмотрите на то, как вы живете — все вместе!..

Слушая ее, я слышу нас с Мэй двадцать лет назад. Мне больно сознавать, как дурно мы вели себя с родителями, но когда она начинает нападать на своего отца…

— А если быть китаянкой значит быть кем-то вроде тебя… Твоя одежда провоняла едой, которую ты готовишь. Посетители ни во что тебя не ставят. И во всем, что ты готовишь, слишком много жира, соли и глютамата натрия.

Это сильно задевает Сэма. В отличие от нас с Мэй, он всегда любил Джой безоговорочно, беззаветно, всегда одинаково сильно.

— Взгляни в зеркало, — произносит он медленно. — Кем ты себя считаешь? Как ты думаешь, что ло фань видят, глядя на тебя? Ты всего лишь кусок цзук сын — пустого бамбука.

— Папа, а почему ты не говоришь со мной по-английски? Ты живешь здесь уже почти двадцать лет. Еще не научился? — Она несколько раз моргает. — Ты как… как… как приезжий.

В комнате повисает глубокая мучительная тишина. Осознав, что она натворила, моя дочь наклоняет голову, взъерошивает свои короткие волосы и улыбается. Я сразу же узнаю улыбку Мэй из прошлого — я гадкая, но вы же все равно меня любите. Сэм этого не понимает, но я вижу, что все это не имеет отношения к Мао, Чан Кайши, Корее, ФБР или тому, как мы жили на протяжении этих двадцати лет. Дело в том, как наша дочь относится к своей семье. Мы с Мэй считали наших родителей старомодными, но Джой просто стыдится нас.

«Иногда тебе кажется, что впереди вечность, — часто говорила мама. — Когда светит солнце, думай о том времени, когда оно потухнет, потому что даже если запереться в своем доме, беда может упасть с неба».

Я не слушала ее, когда она была жива, и не думала об этом, когда повзрослела, но теперь, по прошествии многих лет, я понимаю, что нас спасла мамина предусмотрительность. Если бы не ее тайные сбережения, мы бы все погибли в Шанхае. Ведомая каким-то инстинктом, она не останавливалась, даже когда нас с Мэй парализовал страх. Она была подобна газели, которая в самых безнадежных условиях силится спасти свои копытца от льва. Я знаю, что должна защитить свою дочь — от нее самой, от этого Джо и его романтических представлений о красном Китае, от тех ошибок, которые повлияли на наши с Мэй поступки, — но я не знаю, как это сделать.

* * *

По пути в «Кафе Перл», где мне надо забрать обед для Верна, я вижу, как дядю Чарли останавливают агенты ФБР. Я прохожу мимо них, и дядя Чарли не обращает на меня внимания, как будто мы незнакомы. Войдя в кафе, я оставляю дверь открытой. Сэм и другие работники продолжают заниматься своими делами, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит на улице. Мэй выходит из своего офиса, и мы устраиваемся у стойки, якобы болтая, но на самом деле слушая.

— Итак, Чарли, вы вернулись в Китай, — неожиданно громко говорит агент на сэйяпе. Я удивленно смотрю на сестру. Такое впечатление, что он хочет не только того, чтобы мы его услышали, но и чтобы поняли, что он свободно говорит на нашем диалекте.

— Вернулся, — признает дядя Чарли. Мы с трудом разбираем его слова — так дрожит его голос. — Я все потерял и снова приехал сюда.

— Мы слышали, что вы плохо отзывались о Чан Кайши.

— Это неправда.

— А говорят, что правда.

— Кто?

Агент не отвечает.

— Разве вы не обвиняли Чан Кайши в том, что потеряли все свои деньги?

Дядя Чарли почесывает покрытую экземой шею и кусает губы.

Немного подождав, агент спрашивает:

— Где ваши документы?

Дядя Чарли смотрит в окно кафе, словно ища помощи, ободрения или возможности сбежать.

Агент — крупный ло фань с песочными волосами и россыпью веснушек на носу и щеках — улыбается и говорит:

— Да, давайте зайдем. Я бы хотел познакомиться с вашей семьей.

Он входит в кафе, за ним, опустив голову, входит дядя Чарли. Ло фань направляется к Сэму, предъявляет свое удостоверение и говорит на сэйяпе:

— Я специальный агент Джек Сандерс. Вы ведь Сэм Лу, так? — Сэм кивает, и агент продолжает: — Я полагаю, не стоит зря тратить время. Мне сказали, что вы покупали «Чайна дейли ньюс».

Сэм неподвижен — он оглядывает незнакомца, обдумывает свой ответ и старается не выражать никаких чувств. Во время этой длинной паузы присутствующие посетители словно задерживают дыхание, ожидая его реакции: они не понимают ни слова, но знают, что предъявление удостоверения ничего хорошего не сулит.

— Я покупал ее для отца, — говорит Сэм на сэйяпе, и я вижу разочарование на лицах посетителей, которые не понимают, о чем идет речь. — Он умер пять лет назад.