Одинокий волк - Джоди Пиколт

Как долго ты пролежала в больнице?

Шесть дней. После операции возникли осложнения, их пришлось лечить, — поясняю я.

Циркония хмурится.

Похоже, пострадала ты серьезно.

Хуже всего, что я правша. По крайней мере, была правшой.

Ты слышала показания брата о вашем разговоре до того, как он принял решение отключить отца от аппарата искусственной вентиляции легких. Когда это случилось?

На пятый день моего пребывания в больнице. У меня разболелась рука. И медсестры дали мне лекарство, чтобы я уснула.

И несмотря на это твой брат пытался обсудить с тобой такой серьезный вопрос, как жизнь и смерть вашего отца?

Папины врачи как раз вошли в палату, чтобы сообщить мне прогнозы касательно его здоровья. Честно признаться, я расстроилась. Просто не могла слышать, как они утверждают, что папа никогда не поправится, — в тот момент у меня не было сил возражать. Одна из медсестер заставила всех уйти, потому что я разнервничалась, и она боялась, что разойдутся швы.

Циркония смотрит на Эдварда.

И в этот момент брат решил поговорить с тобою по душам?

Да. Я сказала ему, что не могу этого выносить. Я имела в виду, что не могу слышать, как врачи говорят о моем отце так, словно он уже умер. Но Эдвард, видимо, истолковал мои слова как нежелание принимать решение относительно будущего отца.

Протестую! — вмешивается Джо. — Это всего лишь предположение.

Протест принят, — отвечает судья.

После этого вы с братом беседовали?

Да, — говорю я. — Когда он собирался убить моего отца.

Опиши суду, как это происходило.

Я не хочу этого делать, но через секунду мысленно оказываюсь опять в больнице, снова слышу, как больничный адвокат говорит, что Эдвард сказал им, будто я дала согласие. Я босиком бегу вниз по лестнице в палату отца в реанимационном отделении. Там полно народу — «вечеринка», на которую меня не пригласили. «Он лжет!» — кричу я, и этот крик, вырвавшись из самой глубины моего естества, кажется первобытным, незнакомым.

Момент облегчения, когда адвокат отменяет процедуру. Я начинаю рыдать. Замедленная реакция на шок — такое бывает, когда понимаешь, что находился на волосок от смерти.

Последний раз я чувствовала подобное, когда наш грузовик врезался в дерево, до того как я...

До того как.

Складывалось впечатление, что Эдвард даже не слышит меня, — бормочу я. — Он оттолкнул с дороги медсестру, нагнулся и выдернул штепсель аппарата.

Судья ободряюще смотрит на меня и ждет продолжения.

Кто-то опять воткнул штепсель в розетку. Санитар повис на Эдварде, пока не подоспела охрана и не вывела его из палаты.

Кара, как чувствует себя твой отец после такого несчастливого поворота событий?

Я качаю головой.

К счастью, его состояние не ухудшилось. Без кислорода у него мог бы умереть мозг.

Значит, ты не знала, что твой брат единолично принял это решение?

Нет. Он не спрашивал моего согласия.

А ты бы его дала?

Нет! — решительно восклицаю я. — Я знаю: если дать папе время, он поправится.

Кара, ты слышала, доктор Сент-Клер утверждает, что шансы на выздоровление твоего отца, учитывая тяжесть полученных травм, ничтожны, — не сдается Циркония.

Еще я слышала, что он не может со стопроцентной уверенностью сказать, что этого не случится, — отвечаю я. — Я цепляюсь за этот ничтожный процент, потому что больше некому.

Циркония склоняет голову к плечу.

Тебе известно, чего хотел бы твой отец в подобной ситуации?

Я поворачиваюсь к Эдварду, потому что собираюсь выложить ему все, что он не дал мне сказать до того, как выдернул штепсель.

Папа всегда говорил: у волков, если твоя семья пережила день — все капризы погоды, голод, атаки хищников — и выжила ночью, есть повод радоваться. Я видела, как он не спит по ночам и кормит волчат из бутылочки «Эсбилаком». Видела, как он согревает за пазухой дрожащего новорожденного волчонка. Я ездила с ним в бурю к ветеринару, чтобы спасти волчонка, который не мог самостоятельно дышать. Даже несмотря на то, что в дикой природе любой из этих волчат просто умер бы — это принцип естественного отбора, — отец не мог оставаться безучастным. Он постоянно говорил мне: единственный подарок, которым нельзя разбрасываться, — это жизнь.

Тогда почему он оплатил аборт своей подружки?

От звука голоса Эдварда я вздрагиваю. Он стоит красный, задыхаясь собственными словами.

Сейчас ты занимаешься счетами. А тогда ими занимался я. Вот так я об этом и узнал.

Джо тянет Эдварда за рукав.

Заткнись! — сквозь зубы шипит он.

Видишь, это был не просто единственный раз с посторонней женщиной, хотя он клялся мне в этом. Это длилось месяцами, и этот ребенок был от него...

Тишина! — призывает к порядку судья. И стучит молоточком.

Внутри у меня все умерло еще до того, как Эдвард заговорил снова, хотя Джо просит объявить перерыв и тащит его из зала суда.

Он много чего тебе говорил, но все оказалось ложью, — заявляет Эдвард, обращаясь ко мне одной. — Ты думаешь, что знаешь его, Кара. Но на самом деле ты никогда ничего о нем не знала.