Степени приближения. Непридуманные истории (сборник) - Яков Фрейдин

Хотя с тех пор прошло много лет, я уверен, эмигранты старшего поколения, у которых в те годы были венские «каникулы», помнят имя «Мадам Беттина». Эта жительница австрийской столицы была большой пройдохой, что у неё на лице было написано весьма ясно. Она владела несколькими дешёвыми гостиницами и сетью комиссионных и антикварных магазинов. Жила она без мужа, с дочкой – анемичной и нервной девицей лет шестнадцати. У Мадам Беттины и её дочки были феноменальные лингвистические таланты – говорили они на многих языках, поэтому свободно общались с беженцами из СССР, Польши, Болгарии, Венгрии, Румынии – отовсюду. Хотя богатство Мадам Беттины явно шло на миллионы, она и дочка ходили в дешёвой одежде, косметикой не пользовались и вид у них был такой задрипанный, что хотелось подать им милостыню.

Когда через Вену потёк поток эмигрантов, мадам Беттина заключила контракты с разными благотворительными фондами на временное поселение транзитных беженцев в её гостиницах. Людской поток шёл через беттинины владения, а деньги из фондов текли в её карман. Но этого ей было мало. Скряга быстро сообразила, что эмигранты везут с собой какие-то вещи и не прочь бы их продать. Советская таможня ничего особо ценного не пропускала, но ведь любая мелочь может найти своего покупателя. Потому она у эмигрантов сама или через подставных лиц скупала за бесценок палехские шкатулки, хохломские деревянные ложки, значки с ленинским профилем, самовары, чёрную икру, фотоаппараты. Брала всё, что только могла, а потом продавала эти вещи через свои магазины. Но был и другой товар, на котором она могла делать деньги – человеческие таланты. Например, узнавала она, что в Вену приехал иммигрант-художник. Она ему приносила холст, краски, кисти и говорила: «Что тебе сидеть без дела, вот рисуй картину, делай себе рекламу». Он, конечно с радостью брался за работу, надеясь, что это принесёт ему заказы. Когда было готово, она картину у него забирала и выставляла на продажу в своём магазине, а ему ничего не платила – хватит с него и удовольствия от занятием любимым делом. Если приезжала портниха, Беттина ей заказывала пошить одежду, приезжал столяр – пусть изготовит хоть полочку. Всё потом шло на продажу и никогда она мастерам за работу не платила, оставляя их с надеждой, что потом будут денежные заказы. Так она обдуривала человека только один раз – никто для неё за бесплатно вторично работать не хотел, но ей и не надо было. Обманутые вскоре разъезжались из Вены в разные страны, свеженькие приезжали. Людская река текла непрерывно, а с ней и деньги в беттинины закрома. У неё выработалась какая-то непреодолимая тяга поиметь разок с каждого – неважно что, неважно как, неважно сколько. Хоть один шиллинг, но поиметь!

Неудивительно, что вскоре она пронюхала про моё электроукалывание. Я в то время уже жил не в её гостинице, а снимали мы с женой в городе квартиру недалеко от Ринга. Однажды у меня дома зазвонил телефон и я услышал голос Мадам Беттины:

– Мне надо с тобой поговорить по важному делу, можно я зайду сегодня вечером?

Хотя к тому времени я и был наслышан о её тяге с каждого поиметь, но понять не мог, с меня-то ей какая польза? Что за «важное дело» она ко мне могла иметь? Ничего мало-мальски ценного мы с собой не везли. Всего-то багажа у нас было три чемодана, два из которых были забиты научными книгами и нотами для скрипки. Но всё же ответил, что буду её ждать, и вечером она явилась вместе со своей насупленной дочкой. Моя жена приготовила для гостей чай, и мы их пригласили к столу. Запихивая дармовое печенье за обе щеки, Мадам Беттина быстро перешла к делу:

– Мне говорили, что ты каким-то прибором многих лечишь от разных болезней. Вот полечи меня и мою дочку.

Я несколько опешил. Ей-то зачем нужны мои электрические «примочки»? У неё, что, денег нет на врачей? Поэтому ответил:

– Мадам Беттина, я ведь не врач. Я, как могу, помогаю нищим эмигрантам. Вам почему к настоящему доктору не пойти, если что-то болит? В Австрии чудная медицина.

– Ой, что эти врачи в моих болезнях понимают! Только деньги высасывают, а пользы от них никакой. А ты, я слыхала, лечишь то, что как раз мне надо.

– А что с вами? Чем вы болеете?

– Жру я много. Как минута свободная выскочит – сразу бегу к холодильнику. Ночью сплю плохо, раза по три встаю, чтобы к холодильнику пойти. И ем, ем, ем, сколько влезет. Толстею от этого. Полечи меня от обжорства. А дочка моя, ну просто беда с ней, чуть что – в слёзы, на мать кричит, с мальчиками не гуляет. И её тоже полечи.

Было ясно, что болезни у них обеих одного свойства – нервишки и повышенная возбудимость – как раз то, где китайско-французское стимулирование точек работает наиболее эффективно. Я хоть клятву Гиппократа не давал, но, зная, что моя машинка действительно может помочь, отказать им не мог. Сказал Беттине, что для лечения надо сеансов 7-8 и она с дочкой должны приходить ко мне домой через день в течение двух недель. Мадам страшно обрадовалась и все последующие две недели они ко мне являлись. Я им приклеивал электроды на уши, под коленями, на руки, всего точек 8-10, потом включал свою машинку и лечил по 20 минут каждую. Действительно, к исходу второй недели они обе были в заметно лучшем состоянии. Мадам радостно сообщила, что по ночам к холодильнику уже не бегает, аппетит снизился, а дочка вообще зарумянилась и, по радостным словам мамочки, стала по вечерам из дома убегать на гулянки. Я тоже был рад – всё же не зря старался…

Перед приходом Мадам Беттины на последний сеанс я на своей пишущей машинке отпечатал для неё счет за проделанную работу. Общую сумму за 8 сеансов для двух человек я указал в 1,5 тысячи шиллингов, то есть где-то около 130 долларов. Когда Мадам Беттина после сеанса уходила и уже стояла в дверях, я ей вручил эту бумагу. Она на неё взглянула и в тот момент я подумал, что всё лечение пойдёт насмарку. Мадам побледнела, глаза у неё вытаращились, челюсть затряслась и она ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть:

– Да что же это такое! Зачем это? Я ведь думала, что ты лечишь бесплатно!

– Ну да, – сказал я, – бесплатно лечу тех, у кого денег нет. А вы, Мадам Беттина, тоже нищая?

Этих слов она снести не могла.

– Я!? Нищая!? Да как ты можешь про меня такие слова говорить! Да я… да я могу вас всех… Но… Но это всё равно ужасно дорого – полторы тыщи шиллингов! Ты же не доктор, почему так много хочешь? Дай мне скидку.

– Нет, Мадам Беттина, сумма эта совсем скромная и никакой скидки не будет. Если вы не в состоянии заплатить, тогда не платите ничего. А если можете – вот счёт.

После этого начались стоны, вздохи, хватание за сердце, голову и прочие слабые части её организма. Но в конце концов она всё же открыла сумку, вынула оттуда пачку денег толщиной с телефонную книгу, повернувшись ко мне спиной отслюнявила три бумажки по 500 шиллингов и, опираясь на руку своей дочки, поплелась вниз по лестнице, вздыхая и причитая.

На следующий день я стал знаменитостью в эмигрантской среде. Впервые за всю историю третьей венской эмиграции кто-то сумел не попасться на крючок к Мадам Беттине, а даже получить с неё какие-то деньги!