Записки гайдзина - Вадим Смоленский

На меня смотрел коренастый мужчина лет пятидесяти. Кроссовки, джинсы, майка, бейсбольная кепка. Изучающий прищур.

— Добрый день, — сказал я.

— Добрый день, — отозвался он. — Нравится?

— Очень…

Мужчина подошел к бронзовому дракончику, неторопливо выпил ковш воды. Потом, сняв кепку, обнажил бритую голову и облил ее из ковша. Растер пятерней мокрый череп, блаженно крякнул:

— Хорошо!

И водрузил кепку обратно. Я спустился по ступенькам храма, подошел к нему поближе.

— Вы настоятель?

— Угу.

— Позвольте вопрос. Тут у вас кактусы растут, первый раз такое вижу…

— Кактусы?.. Так это жена разводит… Вы откуда?

— Из России.

— М-м-м…

(На секунду у меня возникла надежда, что этим «м-м-м» и ограничится его реакция на мои слова. Что за этим «м-м-м» не воспоследует сакраментальное продолжение, зашитое в японские мозги, как безусловный рефлекс. Увы…)

— В России холодно, да? — спросил бонза.

— Да, необычайно холодно.

— В университете работаете?

— Совершенно верно.

В моем заднем кармане каким-то чудом оказалась визитная карточка.

— Уадыму Суморэнсуки, — прочитал он. И достал свою:

Макото Танака

храм Уммодзи

— Будем знакомы.

— Очень приятно.

Танака-сан потер ладонью могучую шею.

— В бейсбол играл… Вспотел…

— Выиграли?

— Ага. В школе спортивный праздник был. Отцов на две команды разбили…

— А детей?

— У детей своя программа. Бегали-прыгали…

— Тоже вспотели?

— Наверное. Вон мой, стесняется…

Из-за угла храма высовывалась круглая пацанья рожица.

— Иди уроки делай! — крикнул Танака-сан.

Рожица исчезла, и на ее месте возникла стройная женская фигура.

— Погляди, Хироко, какой у нас гость!

На лице Хироко нарисовалось ожидание чуда. Она сделала несколько робких шагов навстречу мне и взволнованно спросила:

— Hablas Español?

— No, — опешил я. — English… Nihongo… И это… Russo!

— Russo… — повторила она разочарованно и перешла на японский. — Из России?

— Из России. А вы?

— Из Аргентины.

— На историческую родину вернулись?

— Вернулась…

Прителепал рыжий спаниель, обнюхал меня и лизнул в руку.

— Это и есть «злая собака»?

— Ха-ха! — Танака-сан покатился со смеху. — Читаешь иероглифы?

— Немножко…

— Это еще мой прадед написал. У него правильная собака была, злая. А у меня неправильная.

— Зато симпатичная!

— Глупая она у меня…

— Я вот еще хотел спросить — что это за дерево в середине?

— Это персик. Он весной цветет красиво. А плодов не дает, такой сорт.

Хироко подалась к мужу и что-то прошептала ему на ухо. Он посмотрел на нее. Потом на меня. И сказал:

— Ты вино пьешь?

— Пью.

— Нам тут аргентинского прислали. Хочешь попробовать?

— Не откажусь.

— Сейчас принесу.

Через минуту он вернулся с бутылкой вина и стопкой пластиковых стаканов. Под облетевшей веткой персика Хироко расставила походный гарнитур из складных табуреток и миниатюрного столика. Мы расселись вокруг, и Танака-сан взялся мощной дланью за штопор.

— Странно, — произнес я. — Пять минут знакомы, а вы меня уже за стол усадили. Непривычно…

— Да уж, — сказала Хироко. — Это в Японии не принято. Но мы так далеко живем, к нам так редко кто-нибудь заглядывает… Тем более иностранец.

Чпок!..

— Как же вас сюда занесло?

— По программе репатриации. Сначала на заправке работала, а потом у нас бухгалтер умер, и Макото приехал обряд совершить. Вот и совершил.

— Прошу! — Танака-сан протянул мне прозрачный мнущийся стаканчик с рубиново-красной жидкостью. — Давайте сделаем кампай!

— Кампа-а-ай!

Напиток оказался плотным и в меру терпким.

— Вкусно! — похвалил я.

— Конечно, — сказала Хироко. — В магазине такого не купишь.

Бонза набулькал мне еще полстакана и спросил:

— А ты в бейсбол играешь?

— Нет, не играю. Я этой игры вообще не понимаю.

— Чего там понимать?

— Ну… Не понимаю ее достоинств. Бывает, включу телевизор и смотрю, как они ходят туда-сюда, готовятся, занимают позицию, чего-то ждут… А потом раз! — мячик кинули, отбили, кто-то куда-то побежал — и всё. И опять они ходят, готовятся… Никакой динамики. То ли дело футбол!

— А я вот как раз футбол не понимаю. Что там происходит вообще? Ворота какие-то…

— Туда мяч забивают!

— Не понимаю я этого… Не привык.

— Им бестолку объяснять! — сказала Хироко. — Я пыталась, да смысла нет. Они тут даже не знают, кто такой Диего Марадона.

— Все я знаю! — возразил бонза. — Марадона наркоман. Его по телевизору показывали.

— Он уже бросил! — обиделась Хироко.

— За здоровье Диего Марадоны! — примирительно сказал я и поднял стакан.

По голым ветвям персика пробежал ветерок. Спаниель с неизвестным мне именем положил морду хозяйке на колени.

— А машину ты где поставил? — спросил Танака-сан.

— Нигде. На велосипеде приехал.

— Как это?

Пришлось подробно описать маршрут.

— Ничего себе, — удивился бонза. — Это ведь часа три!

— Два с половиной.

— Красиво сейчас, правда? Все такое красное, желтое…

— Очень красиво.

— Я бы тоже на велосипеде катался. Но некогда, работы много.

— Понятно. Сутры, медитации…

— Ха! Какие слова знает… Давно в Японии?

— Девятый год. Последний. Весной контракт заканчивается.

— А потом? Обратно в Россию?

— Да, обратно…

Бонза покивал, взялся за бутыль и снова наполнил стаканы.

— Позволительно ли священнику выпивать? — спросил я.

— А почему нет?

— Ну как… Разве буддизм не запрещает?