Кавалер умученных Жизелей - Павел Козлов

– Вы моя муза в нашем трудном деле. – Виктор Васильевич собрался уходить. – А если вдруг понадобиться Марина, на нее по-прежнему через вас выходить надо?

– Я свижусь с ней. Она вам позвонит. И вы определитесь.

* * *

Виктор Васильевич достал Ларисин диск. Тот, что она оставила на память. Первый разговор сошелся один в один. Но, как только появился Разин, что-то Гущину показалось странным. Он поставил диск, который вернулся от Марины. На нем, при первой фразе Гусевой, фоном тихо звучал джаз. Будто Елена слушала музыку, когда пришел Олег. А, может, и слушала.

И продолжал звучать все время мрачной сцены. Музыкальные композиции следовали одна за другой. И закончился джаз, когда Разин ушел, да не сразу.

На Ларисином диске шел голый, механический текст разговора. Убрали театр у микрофона, или не сделали еще. Эмоционально напряженно бросались странными фразами. Но, вроде бы, по тексту.

И тогда Гущин стал сверять по предложению, включая то один, то другой диск. Пошла игра – найдите пять различий.

И сразу же прояснилось – или один был дополнен, или подправлен другой.

«– Я не собачка, чтобы кинуться на зов. Ты был, как древний бог. Это, считай, как наваждение. Открой балкон, мне как будто воздуха не хватает.

– Так, значит, ты сумела все забыть. – Звук открываемого окна. – И где эта хреновина, стекляшка заостренная, которая есть символ нашей встречи на земле, и устремленности к небу?»

В музыкальном варианте: «Открой балкон, мне как будто воздуха не хватает», и звука открываемого окна не было.

Гущин достал протокол описания места происшествия. Все окна были закрыты. А балкон открывался с пульта. Но его не нашли.

И опять. Фраза за фразой, звук за звуком, Виктор Васильевич работал с материалом. Все совпадало, но на Ларисином диске без музыки.

А, на представленном в милицию, была даже музыкальная заставка. После:

«– Так зачем ты рассказал мне? Да, жуткая история. Но я не судия. И не могу судить Максима, да и не буду. Ведь важно, каков он ко мне. А тебе я сочувствую» какая-то женщина пропела почти целый куплет на английском языке, прежде чем Елена спросила:

«– Так зачем ты в Москве?».

Шло дело к развязке. И все совпадало до фразы:

«– Идем туда, где звездный обелиск. Он будет хранителем отражений нашей страсти».

Потом они занимались любовью. И диск Ларисы был без хруста, и без вскрика. На нем голос Елены, чуть слышно, замирая, произнес последние слова:

«Иди. А я не буду провожать. Ты навсегда остался в обелиске. Прощай, Олег!»

Был звук движений и шагов. Защелкнулся дверной замок. И диск закончился.

Ехать к Ларисе и там искать ответы, – зачем, кто и как что-то сделал с записью? и с какой? – представлялось неизбежным.

Но Гущин, сначала, сделал два телефонных звонка. Два не коротких разговора.

– Хорошо. Жду через час на Мичуринском, – закончил он второй.

* * *

Виктор Васильевич сумел договориться, что не на острый свежий криминал, а на родившуюся у него надежду найти, хотя б обрывок старых, еще предновогодних следов, отрядили двух исключительных специалистов. Гущин знал, где и что ему надо пытаться смотреть. Всей группой поднялись к чердачной двери подъезда Роминых.

Эксперты осмотрели дверь, замок. И сказали, что здесь нечего делать. Если и пользовались этой дверью, то достаточно давно. И открывали лишь родным ключом.

Но, все-таки, они на чердак поднялись.

В строении было четыре подъезда. Общее помещение над ними считалось техническим этажом, оттуда шли два выхода на крышу. И дверь одного из них была взломана, и на скорую руку закреплена изнутри обрезком трубы.

Снег сохранил цепочку вдавленных следов, ведущих к металлическому решетчатому заграждению, за которым начиналось падение окон и угроза для неосторожных людей. Следы имели направленьем то пространство, где были окна Роминской квартиры. Специалисты отыскали отпечатки крепления металлических тросов, иногда используемых промышленными альпинистами. Не сильно свежие, но и не старше трех недель.

Потом вернулись на чердак. И выяснили, что на двери, ведущей в подъезд номер три, абсолютно новый, средней сложности врезной замок. Связались с консьержкой, та позвонила в диспетчерскую, и сумела поймать плотника Трофимова.

– Вас ждет милиция, – и через пять минут Трофимов рассказал, как было дело.

– Да, это я замок менял. Перед рождеством, которое двадцать пятого декабря отмечают, жильцы из сорок пятой вызвали. Им эта дверь видна, когда свою открываешь. «Посмотрите, – говорят, – может у нас какие бомжи на чердаке бегают. Потому что дверь, как будто, взломана». Ну, я и посмотрел. Действительно, взломали дверь, замок кто-то дрелью обработал. Я чердак посмотрел тщательно. Там порядок, и никого. Что за хулиганы пошли? Я и поставил замок новый, у нас в подсобке отыскал. А милицию, подумал, чего беспокоить зря. Ведь не украли ничего, а только поломали.

Виктор Васильич озаботился в конец. Еще одна возможная версия выплыла, и привнесла сомнения в безоговорочную вину Олега Разина.

* * *

Два диска – сухую запись диктофона и художественно оформленный прощальный диалог, Гущин отправил в лабораторию на экспертизу, озадачил компьютерных техников. Но, безусловно, распознать монтаж при безграничности теперешних возможностей, не взялся бы ни кто.

И когда ему позвонила Марина Рябинина, он чуть не счел это знаком судьбы.

Но она лишь указала телефонный номер, по которому с ней можно, при необходимости, связаться. А на вопрос: «Мы не могли бы побеседовать?», спросила: «Это так необходимо?».

И он не смог ответить: «Да».

* * *

Ромин старший был крайне удивлен той прыти и решительности, которую продемонстрировал Женя Немченко. При Максиме Немченко, вроде, был самым доверенным лицом, и не возникало поводов для сомнений в его преданности. Более того, Максим считал его почти другом. И много информации, скрываемой от посторонних глаз, с ведущим менеджером обсуждалось.

Но от встречи с Калининым в офисе Петр Михайлович отказался, сославшись на нездоровье.

– Подожди ты, Вячеслав Петрович, горячку пороть. Немченко мы отпуск предоставили. Кто знает, где он сейчас? Ты попробуй выяснить у секретарши. Может, кто знает, как с ним связаться? Я тоже попробую выяснить. А не обнаружим его, и если не появится в должное время – тогда уже и можно заявлять о мошенничестве. И мы тоже пострадали не меньше тебя, ведь деньги из общего капитала. Ну, ладно, извини, совсем что-то мне нехорошо.

Калинин позвонил и Клавдии Ивановне. Та была искренне обескуражена, но единственно, что сказала:

– Это вы с Петром Михалычем в деловых вопросах разбирайтесь. А я что – совладелица новоиспеченная. Разыскивать, наверное, надо Немченко. И к ответу. А с тобой постараюсь в ближайшее время повидаться.