Воссоединение - Эми Сильвер

В ночь после смерти Лайлы и две ночи после этого Натали спала в гамаке. Она почти не заходила в дом. Эндрю приносил ей еду, большую часть которой она не ела. Ночью он сидел с ней, пока она не засыпала, затем шел в дом, где лежал без сна, с тяжелым камнем на сердце. Жара упорствовала, словно окутывая дом толстым шерстяным удушающим одеялом.

На четвертый день они развеяли пепел Лайлы в лесу. В конце она нечетко выразилась о том, чего хочет: быть ли перевезенной обратно в Англию или остаться здесь. Зак принял решение, что ей следует остаться во Франции. В конце концов, это было то место, где она захотела провести свои последние дни. Кремация была организована в трехдневный срок; она была проведена быстро и без всякой мороки, совсем не так, как ожидал Эндрю от французской бюрократии. Они никого больше не приглашали. Никому больше не сообщали.

– Она бы никого больше не хотела, – сказал Зак.

Под ярким солнцем ветерок унес то, что от нее осталось, а они стояли в полном молчании, даже Изабель не издала ни звука. Это было мало похоже на церемонию. Лайла вполне могла бы предпочесть шикарные лондонские похороны, где все одеты в черное, с шумными поминками.

– Похороны ведь не для мертвых, верно? – сказал Зак. – Они для живых.

Зак задержался в лесу на некоторое время после того, как все остальные уже вернулись в дом. Подождав час-другой, Эндрю пошел его искать. Тот сидел на поваленном дереве, спокойный и с виду совершенно умиротворенный, и просто слушал лес. Увидев Эндрю, он ему улыбнулся.

– С тобой все в порядке? – спросил его Эндрю.

Тот пожал плечами.

– Думаю, да. Я сам не знаю, что делаю. Не знаю, что делать. – Эндрю сел рядом с ним. Шатер леса смягчал солнечный свет, древесные кроны не шевелились. – Нас так долго было двое. Мы совершенно обособились от остального мира. Она стала для меня всем. – Он чуть покачал головой в тщетной попытке стряхнуть горе. – Ты ведь понимаешь, да?

Эндрю кивнул. Он чувствовал на себе взгляд Зака, который испытующе вглядывался в его лицо.

– Она особенная, – сказал Зак. – Любить ее было чем-то особенным. – Он замолчал.

Спустя долгое время он сказал:

– Я знаю, что произошло на Рождество.

У Эндрю пересохло во рту, сердце вдруг стало маленьким и твердым, как персиковая косточка.

– Это не важно, – продолжал Зак. – Я хочу сказать… Это не важно. Верность никогда не была ее сильной стороной.

– Черт, Зак, прости, – сказал Эндрю, и слетевшие с губ слова прозвучали глухо и неуместно.