Доктор Данилов в реанимации, поликлинике и Склифе - Андрей Шляхов

На третьей чашке чая Румянцев наконец-то дошел до оплаты за исследование.

– Ты меня, Соня, чуть не подвела! – мягко упрекнул он. – Не сказала, что сначала нужно оплатить в кассе. Хорошо, что доктор попалась добрая, согласилась принять плату на месте.

– Извини, папа, – покраснела дочь. – Я рада, что все обошлось.

– Да, обошлось. Отдал я ей три пятитысячные, получил три сотни сдачи и стал раздеваться. Все металлическое надо с себя снимать...

– Подожди, пап. – Дочь Соня готовилась стать ученой и педагогом (в восьмом поколении), училась на четвертом курсе механико-математического факультета МГУ и не могла пройти мимо неясности с цифрами. – Сколько ты заплатил?

– Четырнадцать тысяч семьсот.

– Странно. На сайте было написано – девять восемьсот.

– Это за четыре диска.

– Нет, за шесть!

– Ты путаешь, Соня!

Соня, как дочь своего отца, была дотошной. Она притащила свой ноут, застучала по клавишам и минуты через три, когда отец дошел в своем повествовании до того, каким странным голосом разговаривала медсестра (наверное, у нее что-то не в порядке со связками), развернула экран к нему.

– Смотри! Я была права!

Румянцев посмотрел и схватился за грудь – приступ стенокардии. И денег жаль (почти пять тысяч потерять – это вам не кот начхал!), и обидно, что так нагло, в глаза обманули. И ничего ведь не докажешь – из свидетелей одна медсестра, да и та, стопудово, в доле.

Дочь побежала за нитроглицерином, а жена за соседкой-врачом.

По совпадению муж соседки работал в отделе по борьбе с экономическими преступлениями Центрального административного округа, на территории которого и расположен Склиф. Сочувствуя соседскому горю, он прикинул и заявил, что деньги, конечно, пропали безвозвратно (сколько можно предостерегать народ от расчетов мимо кассы?), но наказать наглую обманщицу можно.

– Только пока помалкивайте насчет этого, – попросил он, – чтобы не спугнуть. На работе не рассказывайте и, самое главное, в Интернете об этом не пишите. Наша работа лишнего шума не любит, не цирк.

Румянцевы пообещали хранить тайну во имя торжества справедливости.

– Ты, Сережа, только скажи, когда суд будет, – попросил Румянцев. – Я обязательно приду.

– Ну до суда еще, как до луны. – Сережа (для некоторых – гражданин майор) суеверно постучал по дереву.

На следующее утро он посовещался с начальством. В результате совещания появилось оперативное дело № 1612, которое сам майор, по аналогии со старым фильмом, называл «Делом Румянцева».

Какая рыба не клюнет на классную, аппетитную наживку? В качестве наживки была выбрана одна из сотрудниц отдела, общительная хохотушка с добрыми глазами и ямочками на щеках. Повод – томография коленного сустава, был выбран не просто так, а со смыслом. С больным коленом ходить тяжело, значит, просьба: «А нельзя ли расплатиться на месте?» – будет смотреться естественно. Не забыли и про алюминиевую трость, на которую предстояло опираться мнимой больной.

Инструкции были просты – прийти без квитанции, попросить войти в положение, если не получится – уходить, не проявляя чрезмерной настойчивости. Не получилось сегодня у одного – получится завтра у другого.

Четверо обеспечивающих операцию – два оперативника и двое понятых – сидели в коридоре, на них никто не обращал внимания.

Операция прошла без сучка без задоринки. Уговаривать доктора не пришлось, просить – тоже. Сама предложила:

– Что вы будете напрягаться, тем более – с травмой мениска. Давайте деньги мне, я их завтра в кассу сдам, когда стану отчитываться.

Деньги, как и положено, имели надпись «взятка», видимую лишь в ультрафиолетовых лучах, и были посыпаны порошком, оставляющим следы на пальцах. Пять тысячных бумажек, две по сто и две по десять. Пять тысяч двести двадцать рублей, согласно прейскуранту.

Плавному течению операции чуть было не помешал бодрый пенсионер с военной выправкой, ломанувшийся к дверям с воплем: «Мне только спросить!», но один из оперативников поймал его за руку и голосом, не терпящим возражения, предложил обождать. Пенсионер повиновался, хоть и без большой охоты.

Мнимая больная не стала лезть в «нору», как на профессиональном врачебном жаргоне называют цилиндрическую камеру, в которую помещается пациент. Рассчиталась с доктором, дождалась, пока та уберет деньги в свою сумку, и подошла к двери.

– Вы куда? – окликнула ее Аня. – Вам сюда!

– Сейчас, только мобильный мужу отдам...

В открытую дверь вошли четверо. Дальше все пошло по установленному сценарию. Демонстрация удостоверений, предложение добровольно выдать неправедно полученные деньги, изъятие, оформление.

Кто-то из коридора сунулся в дверь и услышал:

– Сегодня больше никого смотреть не будут, можете расходиться!

Саганчина попыталась изобразить обморок, но от волнения вместо обморока получилась истерика.

– Да не убивайтесь вы так, – пожалел ее один из оперативников. – Ночевать будете дома, под подпиской о невыезде. И осудят вас условно, учитывая ваше положение...

– А что будет со мной? – спросила Аня.

– Пока есть основания считать вас сообщницей.

– Но почему?

– Потому что преступление было совершено в вашем присутствии и вы этому не воспрепятствовали.

Оперативники прекрасно понимали, что любой мало-мальски толковый адвокат легко превратит Аню из сообщниц в свидетельницы (в конце концов, она могла думать, что доктор действительно внесет полученные деньги в кассу), но привычно нагоняли страху. С перепугу языки хорошо развязываются, это аксиома.

На следующий день Саганчина «села» на больничный, и было ясно, что она будет сидеть на нем до ухода в декретный отпуск. В отделении компьютерной и магнитно-резонансной томографии потеря одного специалиста переполоха не вызвала и неудобств не создала. На место Саганчиной, которую из-за беременности считали «отрезанным ломтем», заведующий загодя переманил знакомого врача из Боткинской больницы. Достаточно было позвонить и попросить перейти в Склиф на две недели раньше оговоренного.

За неосуществление надлежащего контроля приказом директора института заведующему отделением был объявлен выговор, который тот воспринял с поистине философским спокойствием. Будучи опытным администратором, он прекрасно понимал, что без выговора тут не обойтись. ЧП было? Было! Значит – должен быть и выговор. Нет наказания без вины и нет вины без наказания. Се ля ви или, вернее, а ля гер ком а ля гер.

Как и положено, заведующий отделением продемонстрировал «исправление ошибок». Собрал своих врачей и медсестер и минут пять рассказывал им о недопустимости принятия от пациентов денег и подарков. Ни под каким предлогом. Все молча выслушали, понимая, что начальство обязано откликнуться на происшествие, и разошлись.