Все схвачено - Дуровъ

– Один? – спросил Легат.

– Один, – ответил Гумбольдт.

Такое ощущение, что он не удивился нежданному гостю.

– Я коротко. За тобой и за младшим до сего дня следили… – Он почему-то говорил шепотом, приблизив лицо к лицу. – Мне Очкарик сказал.

– Я знаю, – спокойно и в полный голос ответил Гумбольдт.

– Они снимут охрану. Очкарик подтвердил, я ему верю, меня он ни разу не обманул. Да, судя по всему, уже сняли. Я прогулялся по двору: никого не было. Вообще никого…

– Ты у нас, оказывается, сыщик? Надо ж как Контора человека ломает!.. Ну, сняли, – чуть усмехнулся Гумбольдт. – Или не сняли. Какая разница! Это ж Контора. Я у них – меченый. И безо всякой слежки – враг.

– А это не паранойя, а, Гумбольдт? Как с нею жить станешь?

– А мы с нею – шерочка с машерочкой, с паранойей любимой. Она для меня, как в песне из кино: на лицо ужасная, добрая внутри. Хорошее кино. Смотрел?

– Сто раз, – сказал Легат. – Не понимаю я тебя. Хоть умри – не понимаю.

– Не умру и не собираюсь, – улыбнулся Гумбольдт. – И тебе не рекомендую. Спасибо за предупреждение, конечно, но я не боюсь слежки. Ни я, ни Джуниор не лелеем вершить революцию, взрывать мосты, брать заложников. Пусть пасут. Я же тебе сказал: я здесь, потому что хочу уберечь Джуниора от моих ошибок.

– Все-таки ошибок?

– Конечно. Ничего же толкового у меня самого не получилось. Значит, все делалось ошибочно.

– А теперь, значит, все будет делаться правильно?

– Теперь ничего делаться не будет. Я не хочу дважды входить в одну воду. Джуниор меня понимает. Надеюсь, и дальше будет понимать. По-любому вода будет совсем другой.

– А если нет?

– Не надо меня пугать, Легат. Я очень толково пуганый. Я сказал: ничего не будет. Ничего и не будет. Удовлетворен?

– Я теперь стану приходить сюда много реже. Максимум раз в две недели. Или еще реже.

– А кто ж информацию-то будет носить?

– Есть человек. Просто курьер.

– Сдался, выходит?

– Ты обо мне? Да ради бога! Сдался. Сломался. Испекся… Я не занимаюсь бесперспективными проектами, у меня и на жизнь не так уж много времени осталось. И есть хорошее дело, которое мне нравится. Впрочем, ты знаешь…

– Знаю, – сказал Гумбольдт. – Увидишь Осу – поцелуй ее за меня.

– Ты серьезно? Ты что, навсегда здесь?

– А где мне быть?

– Ну, забери, наконец, Джуниора в наше время. Он быстро пообвыкнет.

– Я подумаю, – сказал Гумбольдт. – Хотя вряд ли что-то надумаю. Джуниор здесь – дома. И ему надо вырасти, постареть малость и стать Гумбольдтом. Нормальным хорошим человеком. И чтоб жена… Иди, Легат. Спасибо за волнение. Редкое свойство – уметь волноваться о чужом человеке.

– А как я узнаю, что ты надумал?

– Никак. Живи спокойно, Легат. У тебя тоже сын есть…

– У меня – сын, да, а у тебя?

– У меня Джуниор. Дай бог, повезет, так ты с ним там, в Завтра, может, и встретишься. Не со мной. С ним. Да хоть завтра и встретишься, извини за дурацкий каламбур. Я невольно…

– А почему ты его там не нашел? Не встретился?

– Знаешь, боялся. Себя боялся. Его реакции. Боялся своим появлением сломать что-то… Ты понимаешь?

– Да уж не бином Ньютона… Значит, прощай Гумбольдт?

– Значит, прощай Легат.

– Последний вопрос. Зачем ты меня вытащил сюда? Ты же мог просто отказаться от этой работы?

– Работы? Ладно, пусть так… Не мог я отказаться. Потому что со мной уже был Джуниор, а отец уже умер. Так просто мне никто бы не дал уйти. Скрываться и бегать я не хочу. Тащить его в будущее – не хочу. Я хочу, чтобы он прожил свою жизнь. Понимаешь, свою! И в своем времени. Но не мою! И поэтому я – с ним. Я помру, когда срок придет. Но это я помру! А он будет жить Гумбольдтом. Хорошо бы тем, каким мне сейчас хочется. Говорят: начать бы жизнь сначала – все было бы по-другому. А у меня есть такой вариант. Говорят, дураку везет… Я всю жизнь дураком прожил. А теперь повезет, зуб даю! Даже в этой говенной стране… Все, Легат, иди с миром. Спасибо тебе за твое волнение. Сам знаешь, редкое чувство нынче, умирающее… – и буквально выпихнул Легата на площадку.

И дверь закрыл.

Легат сел на ступеньку и стал думать. Просто так думать – ни о чем. Иногда у него это получалось. Успокаивало.