Маленький незнакомец - Сара Уотерс

— В смысле, треп насчет Майерса?

— Треп? Знаете… у меня ощущение опасности… Я…

Сили слушал и, не дождавшись окончания фразы, твердо сказал:

— Вы сделали все, что могли. Хватит дергать себя всяким вздором. Помните, что я говорил: здесь требуется внимание. Вот и все. В последнюю минуту наш пациент может заартачиться. Но вы даете ему то, чего в глубине души он сам страстно желает. Не берите в голову и хорошенько выспитесь.

На его месте я бы говорил в точности то же самое. Все еще не вполне убежденный, я пошел наверх, где плеснул себе выпить, выкурил сигарету и без всякого аппетита заглотнул ужин, после чего уныло потащился в Лемингтон.

На дежурстве я был рассеян, и, когда незадолго до полуночи отправился домой, меня все еще терзали сомнения. Словно под магнетическим воздействием мыслей о Каролине и ее матери, я ненароком пропустил поворот на Лидкот и очнулся, лишь поняв, что нахожусь в миле от Хандредс-Холла. Таинственная белизна заснеженного пейзажа только добавила тревоги. В черной машине я чувствовал себя приметным, как бельмо на глазу. Я уж было собрался ехать к Айресам, но сообразил: ничего хорошего в том, чтобы в этакую пору всполошить весь дом. Я развернулся и напоследок бросил взгляд через отбеленные поля, надеясь отыскать огонек или какой-нибудь невероятный знак того, что в Хандредс-Холле все хорошо.

Телефон зазвонил, когда я, невыспавшийся после дурно проведенной ночи, садился к завтраку. В раннем звонке ничего странного не было — с утра пациенты частенько просили добавить их в список визитов. Но уже взвинченный мыслями о предстоящем тяжелом дне, я замер, напряженно прислушиваясь к голосу домработницы, снявшей трубку. Почти сразу она возникла на пороге, озадаченная и встревоженная:

— Извините, доктор, кто-то хочет с вами поговорить, не пойму кто. Вроде бы звонят из Хандредс-Холла…

Бросив нож с вилкой, я ринулся на площадку.

— Каролина? — задыхаясь, проговорил я в трубку. — Это вы?

— Доктор?

Из-за снегопадов связь была плохая, но я расслышал, что по-детски писклявый голос, искаженный слезами и паникой, принадлежит не Каролине.

— Доктор, вы сможете приехать? То есть приезжайте! У нас тут…

Наконец я сообразил: звонит Бетти. Казалось, слова ее вперемежку со всхлипами прилетают с другого конца света.

— У нас… — повторила она, — несчастье…

Сердце мое сжалось.

— Несчастье? С кем? С Каролиной? Что произошло?

— Ох, доктор…

— Господи, я тебя еле слышу! Что случилось?

Внезапно прозвучала ясная фраза:

— Не велено говорить!

И вот тут я понял: дело плохо.

— Хорошо, сейчас приеду!

Слетев по лестнице, я схватил саквояж, пальто и шляпу. Следом спустилась встревоженная миссис Раш. Она привыкла к срочным вызовам на трудные роды и всякое другое, но, полагаю, еще не видела меня столь заполошным.

— Скоро появятся пациенты! — крикнул я. — Пусть ждут, или заглянут вечером, или идут к другому врачу, как хотят!

— Я передам, — сказала миссис Раш, протягивая чашку. — Доктор, вы же не поели, хоть чаю выпейте!

Я глотнул обжигающий чай и стремглав бросился к машине.

Ночью опять шел снег, не сильный, но и его хватило для очередных дорожных каверз. Естественно, я гнал, и машину несколько раз занесло, несмотря на цепи. Слава богу, снег многих удержал дома, встречных машин было мало, иначе я бы добавил бед к уже незадавшемуся дню. То и дело я поглядывал на часы, проклиная вскачь несущиеся минуты. Еще никогда я не чувствовал так каждый ярд пути, достававшийся потом и кровью. У парковых ворот машину пришлось оставить и пехом пуститься по скользкой аллее. Ноги тотчас замерзли, поскольку впопыхах я обулся в легкие туфли, которые мгновенно промокли. На полпути я сильно подвернул лодыжку, после чего ковылял, превозмогая боль.

Шмыгая носом, Бетти топталась на крыльце; по ее виду я сразу понял, что дела хуже некуда. Когда я взобрался на ступеньки, она закрыла огрубелыми руками лицо и расплакалась.

— Куда идти? — крикнул я, раздраженный ее беспомощностью.

Не в силах ответить, Бетти лишь мотнула головой. Дом был тих. Я взглянул на лестницу:

— Наверх? Говори же? — Я тряхнул служанку за плечо. — Где Каролина? Где миссис Айрес?

Бетти ткнула рукой в глубь дома. Сердце мое колотилось в горле, когда я быстро прошагал к малой гостиной и распахнул ее приотворенную дверь.

Каролина сидела на диване.

— Слава богу! — выдохнул я, подкошенный облегчением. — Я думал… сам не знаю, что я думал…

Выглядела она очень странно: лицо ее, даже не бледное, а серое, было абсолютно спокойно; при моем появлении оно лишь чуть дрогнуло — мол, ну кто там еще?

Я взял ее за руку:

— Что случилось? Где миссис Айрес?

— Наверху.

— Одна?

Я дернулся к двери, но Каролина меня удержала:

— Слишком поздно.

По капле чудовищная история вышла на свет.

Следуя моим указаниям, Каролина неотступно была с матерью. Сначала она вслух читала, а потом, когда миссис Айрес задремала, отложила книгу и велела Бетти принести шитье. Дружелюбные посиделки продолжались до семи часов, после чего миссис Айрес наведалась в уборную, куда сопровождать ее было не вполне уместно. Ополоснувшись, она стала выглядеть «гораздо веселее» и даже захотела к ужину переодеться в платье понаряднее. Как обычно, ужинали в малой гостиной. Миссис Айрес поела с аппетитом. Растревоженная мною, Каролина очень внимательно следила за матерью, но та выглядела «вполне обычно», то есть была «притихшей, усталой и рассеянной, но ничуть не взволнованной». После ужина они послушали музыкальную программу, которой их угостил трескучий радиоприемник. В девять Бетти подала какао, и до половины одиннадцатого они читали и шили. Лишь тогда, рассказывала Каролина, миссис Айрес слегка обеспокоилась. Она подошла к окну и, отдернув штору, посмотрела на заснеженную лужайку. Потом наклонила голову и спросила:

— Ты слышишь?

Но Каролина ничего не услышала. Миссис Айрес стояла у окна, пока сквозняк не прогнал ее обратно к камину. Приступ беспокойства явно миновал: голос ее был ровен, говорила она о всяких мелочах и вновь выглядела «как всегда».

Миссис Айрес казалась столь безмятежной, что Каролине даже было конфузно всю ночь ее караулить. Та сама расстроилась, видя, что дочь умащивается в неудобном кресле, тогда как она раскинулась в постели.

— Так велел доктор Фарадей, — сказала Каролина, и миссис Айрес улыбнулась:

— Ты прямо как мужняя жена.

— Перестань, мама! — смутилась Каролина. — Что за глупости!

Веронал подействовал быстро — уже через три-четыре минуты миссис Айрес спала. На цыпочках Каролина проверила, хорошо ли она укрыта, и, прикрутив лампу, вновь кое-как устроилась на своем некомфортном ложе. У нее имелись термос с чаем и роман, а потому первые два часа пролетели незаметно. Потом глаза устали, и она, выкурив сигарету, просто разглядывала спящую мать, но от безделья ее одолели мрачные мысли. Каролина представила, что будет завтра: явимся мы с Грэмом и заберем миссис Айрес… Моя тревога и увещеванья не медлить ее испугали, но теперь она засомневалась в моих словах. Возникли прежние мысли о том, что в доме обитает нечто, желавшее им зла. Сквозь сумрак глядя на расслабленную мать, она говорила себе: «Он ошибся. Наверняка ошибся. Утром я ему все выскажу. Я не позволю ее забрать. Это чересчур жестоко. Я… сама ее увезу. Завтра же мы уедем. В этом доме ей плохо. Я увезу ее, и она поправится. И Родерика заберу!..»